WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |

«КОНТАКТНЫЕ ЛОКАЛИЗАЦИИ В НАХСКО-ДАГЕСТАНСКИХ ЯЗЫКАХ И ИХ ТИПОЛОГИЧЕСКИЕ ПАРАЛЛЕЛИ ...»

-- [ Страница 1 ] --

Московский государственный университет имени М. В. Ломоносова

Филологический факультет

На правах рукописи

Дмитрий Сергеевич Ганенков

КОНТАКТНЫЕ ЛОКАЛИЗАЦИИ

В НАХСКО-ДАГЕСТАНСКИХ ЯЗЫКАХ

И ИХ ТИПОЛОГИЧЕСКИЕ ПАРАЛЛЕЛИ

Специальность 10.02.20 Сравнительно-историческое, типологическое и сопоставительное языкознание Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук

Научный руководитель доктор филологических наук, профессор Владимир Александрович Плунгян Оглавление ОГЛАВЛЕНИЕ

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ДИССЕРТАЦИИ

ГЛАВА 1. КОНТАКТНЫЕ ЛОКАЛИЗАЦИИ В НАХСКО-ДАГЕСТАНСКИХ ЯЗЫКАХ.

1.1. ИЗУЧЕНИЕ ПРОСТРАНСТВЕННЫХ ЗНАЧЕНИЙ: ТЕКУЩЕЕ СОСТОЯНИЕ ИССЛЕДОВАНИЙ.................

1.2. КОНТАКТНЫЕ ЛОКАЛИЗАЦИИ В НАХСКО-ДАГЕСТАНСКИХ ЯЗЫКАХ И В ТИПОЛОГИЧЕСКОЙ

ПЕРСПЕКТИВЕ

1.2.1. Ситуация перемещения и ее участники

1.2.2. Пространственные формы существительных в дагестанских языках

1.2.3. Контактные локализации

1.2.4. Расщепленное кодирование топологических зон

1.3. ЗАДАЧИ НАСТОЯЩЕГО ИССЛЕДОВАНИЯ

1.4. МЕТОДОЛОГИЯ ИССЛЕДОВАНИЯ КОНТАКТНЫХ ЛОКАЛИЗАЦИЙ

1.4.1. Источники языкового материала

1.4.2. Идентификация изучаемых показателей

1.4.3. Внутригенетическая типология

1.5. ПРЕДШЕСТВУЮЩИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ПО КОНТАКТНЫМ ЛОКАЛИЗАЦИЯМ И РАСЩЕПЛЕННОМУ

КОДИРОВАНИЮ ТОПОЛОГИЧЕСКИХ ЗОН

1.6. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ГЛАВА 2. ЛОКАЛИЗАЦИЯ CONT В НАХСКО-ДАГЕСТАНСКИХ ЯЗЫКАХ И ЕЕ

ТИПОЛОГИЧЕСКИЕ ПАРАЛЛЕЛИ

2.1. ЛОКАЛИЗАЦИЯ CONT В НАХСКО-ДАГЕСТАНСКИХ ЯЗЫКАХ

2.1.1. Локализации CONT и SUPER: противопоставление по ориентации поверхности?......... 2.1.2. Два класса пространственных употреблений

2.2. ЛОКАЛИЗАЦИЯ CONT: ЦЕНТРАЛЬНЫЕ УПОТРЕБЛЕНИЯ

2.2.1. Нахождение на функциональной поверхности vs удержание в равновесии

2.2.2. Агульский вариант

2.2.3. Бежтинский вариант

2.2.4. Цезский вариант

2.2.5. Континуум {нахождение на поверхности контакт с ориентиром}

2.2.6. Локализация SUPER

2.2.7. Реинтерпретация

2.3. ЛОКАЛИЗАЦИЯ CONT: ПЕРИФЕРИЙНЫЕ УПОТРЕБЛЕНИЯ

2.3.1. «Слои»

2.3.2. Части

2.3.3. Фиксация относительно ориентира

2.3.4. Тесное соприкосновение

2.3.5. Трехмерный контакт

2.3.6. «Кронштейны»

2.3.7. Изображения

2.3.8. Образования

2.3.9. Функциональные аналоги частей

2.3.10. Ориентационный локатив

2.3.11. Поведение локализации CONT в элативных и пролативных контекстах

2.3.12. Итоги

2.4. КОНКРЕТНО-ЯЗЫКОВЫЕ РЕАЛИЗАЦИИ ЛОКАЛИЗАЦИИ CONT

2.4.1. Лезгинские языки

2.4.2. Цезские языки

2.4.3. Андийские языки

2.4.4. Выводы

2.5. ЛОКАЛИЗАЦИЯ CONT ЗА ПРЕДЕЛАМИ НАХСКО-ДАГЕСТАНСКОЙ СЕМЬИ

2.5.1. Германские языки

2.5.2. Сербохорватский язык

2.5.3. Финский язык

ГЛАВА 3. ЛОКАЛИЗАЦИЯ INTER В НАХСКО-ДАГЕСТАНСКИХ ЯЗЫКАХ И ЕЕ

ТИПОЛОГИЧЕСКИЕ ПАРАЛЛЕЛИ

3.1. ЛОКАЛИЗАЦИЯ INTER В НАХСКО-ДАГЕСТАНСКИХ ЯЗЫКАХ

3.1.1. Нахождение в аморфном веществе

3.1.2. Багвалинский и чамалинский языки: расширение сферы употребления локализации INTER

3.1.3. Годоберинский язык: сужение сферы употребления локализации INTER

3.1.4. Структура ориентира: акушинский диалект даргинского языка

3.1.5. Агульский язык

3.1.6. Табасаранский язык

3.1.7. Выводы

3.1.8. «Оборачивающие» ориентиры

3.1.9. Локализация INTER: ингушский и чеченский языки

3.2. ЛОКАЛИЗАЦИЯ INTER ЗА ПРЕДЕЛАМИ НАХСКО-ДАГЕСТАНСКОЙ СЕМЬИ

3.2.1. Абхазо-адыгские языки

3.2.2. Славянские языки

3.3. СОВМЕЩЕНИЕ ПРОСТРАНСТВЕННЫХ ЗНАЧЕНИЙ ‘ВНУТРИ ОРИЕНТИРА’ И ‘ПОД ОРИЕНТИРОМ’.

ГЛАВА 4. НЕПРОСТРАНСТВЕННЫЕ УПОТРЕБЛЕНИЯ КОНТАКТНЫХ

ЛОКАЛИЗАЦИЙ

4.1. ПРОСТРАНСТВЕННО-МЕТАФОРИЧЕСКИЕ УПОТРЕБЛЕНИЯ

4.2. КОДИРОВАНИЕ СИРКОНСТАНТНЫХ ЗНАЧЕНИЙ

4.2.1. Электив

4.2.2. Материал изготовления

4.2.3. Причина

4.2.4. Временная локализация

4.2.5. Эталон сравнения

4.3. КОДИРОВАНИЕ ПЕРИФЕРИЙНЫХ СЕМАНТИЧЕСКИХ РОЛЕЙ

4.3.1. Актант при глаголах слабого контакта

4.3.2. «Препятствие»

4.3.3. Точка приложения усилий

4.3.4. Посессор

4.3.5. Исходный посессор

4.3.6. Источник информации

4.3.7. Адресат речи

4.3.8. Нежелательный участник ситуации

4.3.9. Тема при глаголах речи и ментального состояния

4.4. КОДИРОВАНИЕ ЯДЕРНЫХ СЕМАНТИЧЕСКИХ РОЛЕЙ

4.4.1. Агентивные употребления: конструкция с ненамеренным агенсом

4.4.2. Субъект глагола ‘мочь’ и некоторых других предикатов

4.4.3. Экспериенцер

4.4.4. Стимул

4.4.5. Пациенс

4.4.6. Каузативная конструкция

4.4.7. Второстепенный участник

4.5. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ГЛАВА 5. КОНТАКТНЫЕ ЛОКАЛИЗАЦИИ В ДИАХРОНИЧЕСКОМ АСПЕКТЕ........

5.1. ВОЗНИКНОВЕНИЕ СИСТЕМ С РАСЩЕПЛЕННЫМ КОДИРОВАНИЕМ ЛОКАЛИЗАЦИЙ: ДВА

СЦЕНАРИЯ

5.2.1. Аваро-андо-цезские языки: показатель *-L:i

5.2.2. Андийские языки: показатель *-[‘u

5.2.3. Лезгинские языки: показатель *-k

5.2.4. Показатель *-Q| в лезгинских языках и показатель *-qV в цезских языках

5.2.5. Показатель *-Ci в даргинском языке

5.2.6. Аналоги контактных локализаций в диахроническом аспекте

5.2.7. Инвентарь семантических переходов

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

БИБЛИОГРАФИЯ

СПИСОК ПОКАЗАТЕЛЕЙ ЛОКАЛИЗАЦИИ

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ

Настоящее исследование посвящено описанию семантики контактных локализаций в нахско-дагестанских языках. Обобщающий термин «контактные локализации» в настоящей работе применяется по отношению к двум типам именных показателей с пространственных значением, в описательной практике известным под условными семантическими ярлыками INTER ‘в аморфном веществе’ и CONT ‘в контакте с ориентиром’.

Как известно, одной из типологических черт, характерной для большинства нахско-дагестанских языков, является наличие в этих языках богатых именных словоизменительных систем, которые возникают за счет большого количества пространственных форм имени. С морфологической точки зрения пространственные формы имени включают в себя показатели двух различных грамматических категорий: локализации и ориентации. Граммемы категории локализации указывают на область пространства относительно некоторого ориентира, в которой находится (в которую перемещается или из которой перемещается) участник ситуации. Категория ориентации характеризует взаимодействие между описываемым объектом и ориентиром в терминах приближения, удаления или покоя (отсутствия движения) объекта относительно ориентира. С семантической точки зрения системы пространственных форм в дагестанских языках выражают весьма ограниченный набор локализаций, во многом повторяющий, например, системы базовых предлогов в европейских языках. Возможно, наиболее интересным фрагментом нахскодагестанского инвентаря локализаций является обозначение нахождения на поверхности ориентира и нахождения внутри ориентира. Во многих нахскодагестанских языках в каждой (или хотя бы в одной) из этих топологических зон ориентира противопоставлены два грамматических показателя. Так, например, в агульском языке нахождение на поверхности ориентира может быть обозначено показателями -l и -k, а нахождение внутри ориентира — показателями - и -. Ср.

следующие примеры:

(i) ustul.i-l kitab ald-e-a.

стол-Super книга Super-быть-Prs На столе лежит книга.

стена-Cont рисунок Cont-быть-Prs На стене рисунок висит (=есть).

(iii) k’eb sunduq’.i- a-a.

Платок лежит в сундуке.

(iv) guni xiT.a- -arx.u-ne.

Как показывают эти примеры, в агульском языке имеются две пары показателей: пара SUPER ~ CONT при нахождении объекта на поверхности ориентира (см.

примеры (i)—(ii)) и пара IN ~ INTER в случае нахождения объекта внутри ориентира (см. примеры (iii)—(iv)). Наличие двух показателей, выражающих нахождение в одной и той же топологической зоне, ставит вопрос о семантическом распределении элементов в каждой паре.

Актуальность диссертации определяется тем, что до настоящего времени не было создано ни подробных описаний локализаций INTER и CONT в отдельных нахско-дагестанских языках, ни обобщающих работ, посвященных семантике этих показателей в межъязыковом аспекте. Семантика локализации INTER и в традиционном дагестановедении, и в других кавказоведческих традициях описывается в терминах физических свойств ориентира, а именно, считается, что локализация INTER употребляется в том случае, когда ориентир представляет собой аморфное вещество или совокупность однородных элементов. Такая локализация системно противопоставлена локализации IN, сфера употребления которой ограничена названиями полых вместилищ типа кувшина, сундука и под. Значение показателей CONT в традиционном дагестановедении описывается в терминах ориентации поверхности — считается, что локализация CONT выражает нахождение на вертикальной поверхности. По параметру «ориентация поверхности» такой показатель в языке противопоставлен другому показателю, который указывает на то, что ориентиром в данной ситуации является горизонтальная поверхность (локализация SUPER). В грамматических описаниях, созданных в рамках московской кавказоведческой школы (А.Е. Кибрик, М.Е. Алексеев, Я.Г. Тестелец, М.А. Даниэль и др.), подробные описания пространственных употреблений локализации CONT отсутствуют, а при общей характеристике этой локализации приписывается толкование ‘вплотную, в полном контакте с ориентиром’.

Цель настоящего исследования состоит в детальном и полном описании семантики показателей локализаций INTER и CONT в нахско-дагестанских языках.

Иными словами, в настоящей работе нас интересует, каким образом устроено распределение показателей локализации в парах IN ~ INTER и SUPER ~ CONT и от каких характеристик пространственной ситуации зависит выбор показателя при описании нахождения на поверхности или внутри ориентира. Указанные предмет и цель настоящего исследования обусловили постановку и последующее решение следующих конкретных задач:

• описать для локализаций INTER и CONT в конкретных нахско-дагестанских языках семантические параметры, влияющие на использование этих показателей при описании пространственных конфигураций; определить, каковы семантические отличия этих показателей от показателей смежных семантических зон (IN или SUPER);

• структурировать рассматриваемый фрагмент семантического пространства, т.е. определить, какой набор параметров межъязыкового варьирования в сфере контактных локализаций можно выделить на материале нахскодагестанских языков и каким образом эти параметры взаимодействуют друг с другом;

• найти за пределами нахско-дагестанской семьи ряд типологических параллелей рассматриваемым пространственным показателям, описать их семантику и понять, какова степень сходства найденных параллелей с показателями локализаций CONT и INTER в нахско-дагестанских языках;

• выяснить, каков «метафорический потенциал» контактных локализаций, т.е. какие непространственные употребления характерны для них в нахскодагестанских языках;

• наконец, определить, каковы пути диахронической эволюции показателей с контактным значением, т.е. как возникают такие пространственные показатели, какой путь эволюции они проходят и во что превращаются после утраты ими контактных значений.

Используя обобщающий термин «контактные локализации» по отношению к локализациям INTER и CONT, мы прежде всего опираемся на известную работу А.Е. Кибрика [Кибрик 1970], который предложил отличать локализации INTER и CONT от локализаций IN и SUPER в дагестанских языках при помощи различительного признака «контактность/неконтактность». Помимо этого, имеются и другие основания для такого объединения локализаций INTER и CONT в рамках одной категории. Во-первых, в ряде языков, относящихся к различным подгруппам внутри нахско-дагестанской семьи, представлена совмещенная локализация INTER/CONT, т.е. обе локализации выражаются одним и тем же показателем. Во-вторых, даже поверхностный обзор средств выражения локализаций INTER и CONT в дагестанских языках показывает, что этимологически тождественные показатели в близкородственных языках могут использоваться как для обозначения локализации INTER, так и для обозначения локализации CONT. Тем самым, очевидным является наличие диахронических (а значит, и семантических) связей между значениями, выражаемыми локализациями INTER и CONT. Наконец, в ряде случаев наблюдается «неустойчивое» поведение ряда пространственных значений: в части языков некоторое значение выражается при помощи локализации CONT, тогда как в другой части языков для выражения этого же значения используется показатель INTER. Таким образом, локализации INTER и CONT можно рассматривать как единый континуум значений, в котором разные языки выбирают разные фрагменты. В некоторых языках (агульском, табасаранском, цезском) в этом континууме выделены два фрагмента, т.е. в системе локализаций представлены обе локализации. В других же языках грамматически оформлен только один из этих фрагментов: INTER (ахвахский, аварский, арчинский) или CONT (бежтинский, цахурский).

Научная новизна настоящего диссертационного исследования заключается в том, что в ней впервые на материале нахско-дагестанских языков детально исследуется система значений показателей контактных локализаций и устанавливается семантическое распределение между показателями, выражающими нахождение в одной и той же топологической зоне (нахождение на поверхности ориентира и нахождение внутри ориентира). Кроме того, впервые обосновывается возможность типологического изучения подобных показателей и приводятся типологические параллели к рассматриваемым нахско-дагестанским показателям.

Материалом для данного исследования послужили именные суффиксы с пространственным значением в языках нахско-дагестанской семьи. Кроме того, в качестве типологических параллелей к изучаемым нахско-дагестанским показателям была также рассмотрена семантика некоторых предлогов в германских (нидерландский, фризский, немецкий) и славянских языках (польский, русский, сербохорватский), а также локативные падежи в финском языке. Наряду с существующими грамматическими описаниями, главным источником информации о семантике рассматриваемых показателей была непосредственная работа с носителями языков.

Для ряда языков (агульский, лезгинский, табасаранский) информация об употреблении пространственных показателей была получена из оригинальных текстов.

Теоретически значимые результаты исследования. На материале нахскодагестанских языков для каждой из рассматриваемых контактных локализаций INTER и CONT показано, какие параметры пространственной конфигурации могут влиять на выбор показателя при описании нахождения на поверхности ориентира или нахождения внутри ориентира. Вопреки традиционным приемам описания контактных локализаций, показано, что в большинстве случаев физические характеристики ориентира (такие, как ориентация поверхности или структура ориентира) не оказывают влияния на выбор пространственного показателя. Также в работе наглядно продемонстрированы преимущества метода «внутригенетической типологии», позволяющей детально описать варьирование в том или ином фрагменте семантического пространства, в том числе и в сфере контактных локализаций.

Практическое значение. Результаты работы могут найти применение при написании грамматик и создании словарей различного типа, а также в ходе полевых исследований малоизученных и неизученных языков. Представляется также, что результаты настоящей работы должны послужить основой для дальнейших типологических исследований в данной области, а также могут применяться в сравнительно-историческом языкознании при формулировании гипотез о диахроническом развитии тех или иных грамматических показателей.

Апробация результатов исследования. Основные положения диссертационного исследования излагались в докладах на XI Коллоквиуме Европейского общества кавказоведов в Москве (июнь 2002 г.), на заседании Московского типологического общества (октябрь 2002 г.), на международной конференции молодых филологов в Тарту (апрель 2004 г.). Диссертация прошла обсуждение на заседании кафедры теоретической и прикладной лингвистики филологического факультета МГУ.

Структура работы. Диссертация состоит из введения, пяти глав, заключения, библиографии и приложений. Во Введении дается общая характеристика настоящего диссертационного исследования. Глава 1 посвящена истории изучения пространственных значений, изложению базовых сведений об организации падежных систем в нахско-дагестанских языках, описанию целей, задач и методики исследования, а также обзору имеющейся лингвистической литературы, посвященной непосредственно рассматриваемым показателям. В главах 2 и 3 подробно описывается семантика показателей локализации CONT и локализации INTER в нахскодагестанских языках и приводятся некоторые типологические параллели этим локализациям за пределами нахско-дагестанской семьи. Глава 4 посвящена обзору непространственных значений, выражаемых показателями локализаций INTER и CONT в нахско-дагестанских языках. В главе 5 рассматриваются вопросы, связанные с диахроническим развитием контактных локализаций, и реконструируются пути семантических изменений, которым подверглись контактные локализации в нахско-дагестанских языках. В Заключении подводятся основные итоги проведенного исследования. Библиография содержит список использованной в работе литературы. К работе приложены список рассматриваемых в работе контактных показателей с указанием основных источников данных по семантике каждого показателя и список использованных в работе сокращений.

Контактные локализации в нахско-дагестанских языках 1.1. Изучение пространственных значений: текущее состояние исследований На протяжении уже довольно долгого времени (как минимум, с конца 70-х годов XX-го века) семантика пространственных показателей является одним из наиболее привлекательных объектов изучения в лингвистике. В настоящее время существует огромное количество исследований, посвященных семантике пространственных показателей в языках мира. Работы этого направления можно разделить на две неравные группы.

К первой группе, включающей подавляющее большинство исследований, относятся работы, в которых рассматривается семантика какого-либо пространственного показателя в том или ином конкретном языке. В основной своей массе они посвящены изучению семантики пространственных предлогов в европейских языках (по большей части, английском, французском и русском языках, реже немецком).

Вторая, гораздо более малочисленная группа включает типологические исследования пространственных показателей. Ядро этой группы составляют работы, связанные с именами Л. Талми, С. Свору, В.А. Плунгяна, а также исследования, проводимые в Институте психолингвистики им. Макса Планка (г. Неймеген, Нидерланды).

Кроме того, к собственно типологическим исследованиям примыкают также сопоставительные работы, посвященные выражению пространственных отношений в отдельно взятом языковом ареале или генетической группе. Здесь можно перечислить такие работы, как [Кибрик 1970] и [Тестелец 1980] (дагестанские языки), [Leer 1989] (атабаскские языки), [Levinson & Haviland 1994] (языки майя), [Senft 1997] (австронезийские и папуасские языки), [Bennardo 2002] (языки Океании). Последние два сборника фактически представляют собой обзор пространственных категорий в данном ареале и выявлении наиболее типичных для него моделей пространственной концептуализации. Следует отметить, что статьи, содержащиеся в этих сборниках, по большей части посвящены ориентационным, а не топологическим значениям, и в этом смысле они не содержат интересующей нас информации.

Таким образом, можно отметить, что при наличии довольно большого количества работ, посвященных семантике пространственных предлогов в европейских языках, типологические и сопоставительные исследования практически отсутствуют. Причины такого положения дел, как кажется, связаны с тем, что (как это ни парадоксально звучит) изучение семантики пространственных показателей, повидимому, не является для большинства исследователей самостоятельной целью, а подчиняется решению теоретических проблем и служит «полигоном» для проверки более общих гипотез.

В частности, всплеск интереса к пространственным предлогам в европейских языках в значительной мере был обусловлен возникновением интереса к устройству семантической структуры многозначных слов, а пространственные предлоги послужили лишь удобным материалом для обсуждения этой проблемы. Значительная часть работ этого направления посвящена не столько описанию семантики конкретных пространственных предлогов, сколько выяснению основных принципов исследования многозначных слов. Именно такой второстепенностью конкретного языкового материала объясняется тот факт, что нередко обсуждение и дискуссия происходили на одном и том же языковом материале. Пожалуй, самым знаменитым в этом отношении является предлог over в английском языке, которому посвящены, как минимум, три работы [Brugman, Lakoff 1988; Dewell 1994;

Tyler, Evans 2001].

Не останавливаясь подробно на характеристике направлений, существующих в изучении пространственных предлогов в европейских языках, укажем лишь некоторые, наиболее важные для нас результаты, полученные в этих работах (более подробный обзор предложной проблематики см. в [Филипенко 2000]).

Во-первых, результатом интенсивных исследований пространственных предлогов в европейских языках стал постепенный отход от «геометрического»

подхода к их описанию и переход к «функциональным» описаниям. При «геометрическом» подходе пространственные употребления описываются в терминах пространственных измерений ориентира, таких как длина, ширина, глубина, высота, а также размерность (одно-, двух- или трехмерные). Наибольшей популярностью этот подход пользовался на заре исследований по семантике пространственных показателей вплоть до начала 90-х годов1. «Функциональный» подход, напротив, акцентирует внимание на том, что допустимость употреблений того или иного предлога зависит не только от пространственных характеристик участников ситуации, но и от функциональной нагрузки ориентира относительно описываемого объекта.

Ср., например, допустимость предложения Лампа в патроне, при сомнительности Бутылка в крышке, несмотря на одинаковость формы участвующих в обеих ситуациях предметов.

Во-вторых, результатом работ по семантике пространственных предлогов стало осознание того, что предлоги типа за и перед, над и под, ранее рассматривавшиеся как антонимы, на самом деле таковыми не являются (или являются, но в очень ограниченном классе контекстов). Действительно, если семантика предлога определяется не только пространственной конфигурацией, но и функциональной нагрузкой ориентира, естественно предположить, что «антонимичные» пространственные конфигурации будут иметь различную функциональную нагрузку, а значит, отношение между объектами будет ассиметричным. Этим, в частности, объясняется невозможность взаимозамены таких «антонимичных» предлогов в большинстве контекстов.

Наконец, важнейшим этапом в изучении пространственных показателей стало признание того, что употребления пространственного показателя следует изучать во всем их многообразии, в том числе и непространственные. Более того, было показано, что любое употребление является семантически нагруженным и что поведение показателя в непространственной сфере тесно связано с его пространстКак справедливо указывает М.В. Филипенко, «“геометрический” подход отражает структуралистскую «идеологию» в лингвистике, когда важно указать место языковой единицы в системе, противопоставив ее в некотором отношении другим единицам». «Признак «n-мерности» служит такому различению предлогов, но, будучи подчинен указанной узкой задаче, естественно, не объясняет многие свойства конкретных предлогов» [Филипенко 2000: 14].

венными свойствами (в отличие от господствовавшей ранее концепции «синтаксических», «десемантизированных», «сильноуправляемых» предлогов).

Таким образом, можно сказать, что к настоящему моменту лингвисты на материале, в основном, европейских языков в целом поняли, как следует изучать пространственные показатели, и научились «обращаться» с ними. Естественно, помимо решения теоретических проблем, практическим результатом всех этих исследований стали достаточно подробные семантические описания пространственных предлогов в европейских языках. Все эти описания представляют собой первоначальную базу типологических исследований и, безусловно, должны быть использованы в дальнейшем при типологическом изучении пространственных показателей (так, например, было бы интересно выяснить, насколько типологически обычным или же, напротив, уникальным является английский предлог over).

Во многом схожая картина наблюдается и в существующих работах типологического направления, где до настоящего момента также в основном обсуждались общие проблемы и методика изучения пространственных значений в типологическом аспекте. Тем самым, исследований, посвященных непосредственно типологии пространственных значений и пространственных систем, среди типологических работ практически не существует. Основная масса исследователей сосредоточена не столько на семантике конкретных показателей, сколько на более общих проблемах концептуализации пространства в естественном языке. Многие из этих работ тесно связаны с психолингвистической проблематикой. К работам такого рода относятся, например, книга С. Свору, статьи Л. Талми, С. Левинсона, М. Боверман.

Лишь очень немногие из существующих работ посвящены непосредственно типологии пространственных значений и показателей, выражающих эти значения.

В их число входят отдельные статьи представителей «психолингвистического» направления — М. Боверман и С. Левинсона, а также статья [Плунгян 2002а].

Прежде чем перейти к обзору текущего состояния типологических исследований, следует отметить, что существующие работы по типологии пространственных значений во многом остаются разрозненными. В этом заключается их разительное отличие от исследований, например, по семантике глагольных категорий.

Так, известно, что основные принципы исследования глагольных категорий в межъязыковом аспекте были заложены в классических работах Б. Комри, Э. Даля, Дж. Байби и некоторых других исследователей. В дальнейшем на основе этих работ возникло огромное количество статей, посвященных различным частным проблемам, в которых происходило дальнейшее развитие, уточнение и обсуждение дискуссионных вопросов.

Что же касается пространственных показателей, то первая собственно типологическая работа [Svorou 1994] фактически не получила никакого резонанса в последующих публикациях. Показательным в этом отношении является, например, тот факт, что в статье [Levinson & Meira 2003], обобщающей результаты работы целой группы исследователей, эта книга даже не упоминается. Более плодотворными оказались статьи Л. Талми и М. Боверман, давшие начало целой серии исследований.

Основной вклад Л. Талми в изучение пространственных категорий связан с развитием типологии глаголов движения. В классических работах этого исследователя (см. [Talmy 1975, 1985, 2000]) обращается внимание на то, что языки мира могут довольно сильно отличаться друг от друга по семантике глаголов движения.

Эти различия прежде всего касаются того, какая именно информация о ситуации движения включена в глагольный корень и какие компоненты ситуации движения выражаются вне глагольного корня другими языковыми средствами. В зависимости от этого в языках мира Л. Талми выделяет несколько базовых моделей включения в глагольный корень информации о ситуации движения («моделей лексикализации»).

В книге «Грамматика пространства» С. Свору [Svorou 1994] также рассматриваются сходства и различия между языками в том, каким образом в языке кодируются и выражаются пространственные отношения. Внимание С. Свору сосредоточено на семантике пространственных показателей в языках мира, а также их происхождении и диахронической эволюции. Основные результаты, полученные в работе, состоят в следующем.

Во-первых, на материале языковой выборки показано, что в число диахронических источников пространственных показателей в языках мира входит достаточно узкий набор лексем, регулярно повторяющихся в различных языковых ареалах. Наиболее распространенными примерами таких лексических источников являются названия частей тела (‘голова’, ‘спина’) и частей объектов (‘верх’, ‘перед’), а также глаголы движения. Кроме того, здесь были предложены три модели реинтерпретации существительных, по которым лексемы-источники могут эволюционировать в грамматические показатели (антропоморфная, зооморфная и ландшафтная). В совокупности эти три модели достаточно убедительно объясняют пути эволюции пространственных показателей, и, кроме того, позволяют делать предсказания о возможных путях эволюции для того или иного лексического источника.

Во-вторых, было подтверждено выдвинутое в начале работы предположение о том, что число значений, выражаемых в языках мира тем или иным типом пространственных показателей, также ограничено. Для проверки этого предположения было проведено типологическое исследование показателей со значением ‘в пространстве перед ориентиром’ и ‘в пространстве за ориентиром’. В результате были выявлены и описаны различные дополнительные значения (как пространственные, так и непространственные), которые в языках мира могут выражаться этими показателями, а также выдвинуты предположения о механизмах развития дополнительных значений из базовых. Таким образом, помимо обсуждения теоретических вопросов, практическим результатом этой работы стало описание полисемии показателей, выражающих нахождение перед и за ориентиром.

Наконец, отметим, что эта книга стала первым исследованием, проведенным по всем канонам типологического метода, поскольку выдвинутые в работе гипотезы проверялись на материале специально составленной выборки из 26 генетически неродственных языков, выбранных случайным образом.

Таким образом, мы видим, что Л. Талми и С. Свору не ставят своей целью подробное описание семантики пространственных показателей. Акцент в их работах ставится скорее на проблемах концептуализации пространства в языковых выражениях. Теперь мы обратимся к работам гораздо более радикального направления, целью которых является не только выявление моделей концептуализации пространства по данным языка, но и доказательство существования этих моделей независимым от языка путем. Речь идет об исследованиях по концептуализации пространства в языках мира, проводимых в Институте психолингвистики им. Макса Планка (Неймеген, Нидерланды) под руководством С. Левинсона и М. Боверман.

Работы С. Левинсона, одного из наиболее значительных представителей «психолингвистического» направления в типологическом изучении пространственных категорий, относятся к той области современной лингвистики и когнитивной антропологии, в рамках которой изучается проблема взаимодействия языка и мышления или, иными словами, проверяется гипотеза «лингвистической относительности» Сепира-Уорфа (см. [Levinson & Brown 1994; Levinson 1996a, 1996b])2.

Основные интересы С. Левинсона связаны с так называемыми «координатными» пространственными показателями, т.е. такими показателями, которые указывают на местонахождение одного объекта по отношению к другому, типа выражений очки слева от телефона (относительная система координат), машина перед домом (внутренняя система координат), Москва на севере по отношению к Волгограду (абсолютная система координат) в русском языке.

Довольно долгое время считалось, что наиболее естественными и удобными для человеческого языка и мышления являются первые два типа систем, а абсолютные системы координат встречаются только при описании больших географических пространств, но не «бытовых» ситуаций расположения столовых приборов на столе (ложка справа от вилки). Однако, недавние исследования показали, что абсолютная система координат в языках мира может не только использоваться в подобных «бытовых» ситуациях, но и быть единственным (или доминирующим) способом описания нахождения одного объекта по отношению к другому. Языки с абсолютной системой координат в качестве доминирующей встречаются в различных языковых ареалах мира (Австралия, Южная Африка, Мексика, Соломоновы острова) [Majid et al. 2004], а в языке гуугу йимитхирр (Австралия), согласно [Haviland 1993], имеется только абсолютная система координат, которая используется даже для описания нахождения объектов на частях тела, например, носитель этого языка скажет нечто вроде «На твоей южной ноге сидит муравей» (см. ).

Не освещая здесь подробно проблематику, связанную с современным состоянием дел в этой области, отсылаем читателя к сборнику [Gumperz & Levinson 1996], специально посвященному этому вопросу. Результаты многолетних исследований С. Левинсона в области пространственных категорий обобщены в [Levinson 2003]. См. также [Pederson et al. 1998].

Очевидно, что относительная и абсолютная системы координат используют совершенно различные ментальные механизмы. В первом случае говорящий без каких-либо затруднений выбирает нужный показатель в любой момент времени, поскольку система координат ориентирована на него самого, и он в любой момент может ей воспользоваться. Во втором случае механизм определения координат совершенно иной: в этом случае говорящий в любом месте и в любой момент времени должен знать о том, в какой стороне находится то или иное фиксированное направление. Следовательно, у носителя языка должен постоянно работать внутренний ментальный «компас», который в фоновом режиме определяет абсолютные направления. Более того, говорящий, использующий абсолютную систему координат, должен не только постоянно знать о том, где стороны ориентации находятся в данный момент, но и помнить эту информацию обо всех ситуациях в прошлом (подробнее об этом см. в [Majid et al. 2004]).

Этот фрагмент языка, возможно, является наилучшим претендентом на роль иллюстрации к гипотезе лингвистической относительности. Дело в том, что в ряде психолингвистических экспериментов было показано, что даже при выполнении экспериментальных заданий, которые не были связаны непосредственно с языком, носители разных языков используют разные неязыковые системы координат. Наиболее поразительно при этом, что эти неязыковые системы координат хорошо коррелируют с той системой координат, которая доминирует в системе данного языка.

Таким образом, понятно, что это направление исследований в действительности имеет мало отношения к лингвистической типологии как таковой. Тем более удивительным кажется тот факт, что именно в рамках этого направления появилась работа, с которой началось настоящее типологическое изучение семантики пространственных показателей.

Область интересов М. Боверман, как и С. Левинсона, связана с изучением взаимодействия языка и мышления, причем в ее исследованиях затрагивается в основном вопрос об усвоении языка детьми, в частности, о том, влияет ли на процесс усвоения тот язык, который усваивается ребенком. Подвергая сомнению существовавшие в этой области взгляды, М. Боверман выдвинула ряд гипотез о взаимодействии языка и неязыковых ментальных категорий в процессе овладения языком. Не вдаваясь здесь в суть психолингвистической составляющей исследований (с которой можно ознакомиться по таким статьям, как [Choi & Bowerman 1991; Choi et al.

1999; Bowerman & Choi 2001; McDonough et al. 2003]), следует отметить, что в качестве материала для проверки своих предположений М. Боверман выбирает два языковых фрагмента, и оба они связаны с концептуализацией пространства, а именно: а) глаголы со значением ‘класть’ в английском и корейском языках, и б) выражение «топологических отношений» в языках мира.

В связи с этим она отмечает, что первый фрагмент дает пример того, насколько значительно языки могут расходиться в концептуализации пространства.

Топологические отношения, напротив, представляют собой хорошую иллюстрацию того, что структура семантического пространства в различных языках организована одинаково и что языки лишь по-разному членят это универсальное пространство.

Ниже мы рассмотрим наиболее интересные идеи М. Боверман, имеющие отношение к нашей работе.

Как и в работах М. Боверман, основное внимание С. Левинсона и его соавторов в статье [Levinson & Meira 2003] сосредоточено не столько на выявлении инвентаря пространственных значений в языках мира, сколько на решении проблемы организации семантического пространства, т.е. выяснении того, является ли это пространство универсальным, или же в различных языках мира оно устроено поразному. Иными словами, проверке подвергается базовая для типологии (и для нас) идея возможности сопоставления различных языков и выявления параметров межъязыкового варьирования в некоторой области. Сбор данных для этого исследования осуществляется при помощи той же анкеты, которая была разработана и использована М. Боверман и Э. Педерсоном (о которой см. ниже). Исследование охватывает девять языков различных семей и ареалов. Основные выводы, которые были получены в данной работе, можно резюмировать следующим образом.

Во-первых, были опровергнуты традиционные представления о том, что существуют некоторые семантические примитивы, которые в целом более или менее непосредственно отображаются в виде предлогов типа в, на, под, около (о чем, в частности, свидетельствует наличие в некоторых языках двух или даже более показателей, соответствующих предлогам на и on в русском и английском языках).

Скорее всего (и в этом состоит второй вывод), топологические значения образуют некоторое универсальное семантическое пространство, в котором языки могут по-разному проводить границы между различными языковыми средствами (ср., например, распределение пространственных показателей, приведенных ниже, рис. 1.2).

В-третьих, универсальное семантическое пространство топологических значений организовано таким образом, что в нем имеется некоторое количество «центров притяжения», вокруг которых будут объединяться различные значения. Иными словами, при типологическом исследовании можно выделить кластеры значений, выражаемых одним показателем, которые будут регулярно воспроизводиться от языка к языку (хотя и не во всех языках).

Другой типологической работой является статья В.А. Плунгяна, посвященная категории глагольной ориентации. Следует, однако, отметить, что многие положения, сформулированные в этой статье, с успехом могут быть приложены не только к категории глагольной ориентации, но и к пространственным значениям вообще. В этой статье сделана попытка классифицировать пространственные значения, которые в языках мира могут быть выражены при помощи показателей «глагольной ориентации» (т.е. аффиксом в составе глагольной словоформы или аналитическим элементом в глагольной синтагме, имеющим пространственное значение). В частности, здесь предлагается различать локализации относительные (ориентир задан непосредственно в контексте) и абсолютные (информация об ориентире встроена в семантику пространственного показателя, ср. также термин fixed landmark «фиксированный ориентир» в [Svorou 1994: 238]). Дальнейшее внимание автора сосредоточено на более детальном анализе значений, выражаемых абсолютными показателями локализации, среди которых выделяются предметные, гравитационные, антропоцентрические и дейктические (более подробно см. [Плунгян 2002a]).

Таким образом, подводя итоги этого краткого обзора, можно отметить, что, несмотря на уже более чем десятилетнюю историю типологических исследований по пространственным значениям, данная область современной функциональнотипологической лингвистики как самостоятельное направление до сих пор не оформилась. Пока можно говорить лишь о том, что производятся отдельные попытки поставить цели, наметить общие стандарты и принципы исследования в этой области. Однако работа по целенаправленному выявлению инвентаря пространственных значений в языках мира, параметров межъязыкового варьирования и диахронических закономерностей в этой области до сих пор практически не проводилась. Настоящая диссертация представляет собой попытку более детальной проработки одного из наиболее интересных явлений, связанных с описанием пространственных ситуаций в нахско-дагестанских языках.

1.2. Контактные локализации в нахско-дагестанских языках и в 1.2.1. Ситуация перемещения и ее участники Прежде чем перейти непосредственно к рассмотрению контактных локализаций и их семантике в нахско-дагестанских языках, следует кратко остановиться на некоторых понятиях, которые будут активно использоваться в последующем изложении при описании ситуаций движения и местонахождения (изложение основано на [Плунгян 2002a]).

Во-первых, при описании пространственных ситуаций перемещения и местонахождения следует различать двух основных участников: объект, т.е. предмет, перемещение или местонахождение которого включает описываемая пространственная ситуация, и ориентир, или предмет, относительно которого определяются пространственные координаты объекта или ситуации в целом. Так, например, в предложении Книга упала на пол роль объекта играет участник, обозначенный именем книга, а роль ориентира играет участник, названный существительным пол.

Во-вторых, необходимо различать четыре основных локативных роли, которые могут быть приписаны ориентиру при описании ситуаций перемещения и местонахождения, а именно — ориентир может указывать:

на исходный пункт перемещения — точка, в которой объект находился до начала перемещения (книга упала со стола), на конечный пункт перемещения — точка, в которой объект оказался после окончания перемещения (книга упала на пол), на траекторию перемещения — точки, которые последовательно занимал объект, перемещаясь от исходного пункта к конечному (мальчик шел по лесу), и, наконец, на место, в котором локазилизован объект или пространственная ситуация перемещения в целом (книга лежит на столе; мальчик гулял в парке).

В-третьих, помимо указания на локативную роль ориентира, показатели с пространственным значением в языках мира очень часто выражают также и тот конкретный участок пространства относительно ориентира, который непосредственно принимает участие в ситуации перемещения или местонахождения. Иными словами, ориентир рассматривается как предмет, который выбирается в качестве «начала координат» и позволяет определенным образом структурировать пространство. Относительно выбранного ориентира пространство членится на ряд топологических зон: поверхность ориентира, внутренняя область ориентира, окрестность (пространство около) ориентира, пространство перед ориентиром и т.д.

Приведенный список топологических зон представляет собой результат скорее априорно-логического, чем собственно языкового разбиения пространства относительно ориентира. Как уже указывалось выше, лингвистические работы, посвященные языковому членению пространства относительно ориентира, практически отсутствуют. Обычно в качестве исходной точки для теоретических построений берется именно список логически возможных топологических зон ориентира.

Схематическое изображение возможного членения приводится на рис. 1.1 [Мельчук 1998: 53] (ср. также аналогичный рисунок в [Гак 1996: 10]).

Рисунок 1.1. Логическое разбиение пространства относительно ориентира (по [Мельчук 1998:

53]): 1) ‘в Х-е’, 2) ‘на Х-е’, 3) ‘под Х-ом’, 4) ‘перед Х-ом’, 5) ‘сзади Х-а’, 6) ‘на боковой стороне Х-а’, 7) ‘у/около Х-а’, 8) ‘вокруг Х-а’, 9) ‘между/среди Х-ов’.

Языковое членение пространства, однако, далеко не всегда совпадает с логическим. Например, для обозначения одной и той же топологической зоны в языке может существовать более одного показателя (подробнее см. ниже). Поэтому в данной работе мы различаем понятия топологической зоны ориентира и локализации. Первое из этих понятий применяется к логически мыслимым фрагментам пространства относительно ориентира, тогда как понятие локализации указывает на членение пространства относительно ориентира «по данным языка». Тем самым, инвентарь возможных локализаций представляет собой максимально дробное разбиение пространства по данным представительной выборки языков.

1.2.2. Пространственные формы существительных в дагестанских языках Одной из уникальных типологических черт, характерной для большинства нахско-дагестанских языков, является наличие в этих языках богатых именных словоизменительных систем, включающих до 40—50 единиц. В формальном отношении именная парадигма обычно четко делится на две части: «абстрактные»

(«грамматические», «синтаксические») падежи и пространственные («семантические») формы. «Абстрактные» падежи образуются присоединением падежного аффикса к основе, тогда как пространственные формы имени включают в себя показатели двух различных грамматических категорий: локализации и ориентации.

Граммемы категории локализации указывают на область пространства относительно некоторого ориентира, в которой находится (в которую перемещается или из которой перемещается) участник ситуации3. В нахско-дагестанских языках выделяются локализации на поверхности, внутри, около, под ориентиром и т.д., которые принято обозначать условными ярлыками на латинской основе4, например:

(1.1) APUD ‘область пространства рядом с ориентиром’, SUPER ‘(верхняя) поверхность ориентира’, IN ‘пространство внутри ориентира’, SUB ‘пространство под ориентиром’, ANTE ‘пространство перед ориентиром’, POST ‘пространство позади ориентира’.

В ряде нахско-дагестанских языков (прежде всего, в лезгинских) показатели локализации у имен существительных как по форме, так и по семантике соотносятся с локативными превербами в составе глагольной словоформы5.

Категория ориентации характеризует взаимодействие между описываемым объектом и ориентиром в терминах приближения, удаления или покоя (отсутствия Ср.: «Категорией локализации называется такая категория, элементы которой характеризуют пространственную локализацию некоторого объекта или факта по отношению к данному объекту или (реже) факту — в терминах геометрической конфигурации» [Мельчук 1998: 52] (ср. также [Плунгян 2000: 175-177]).

Понятие локализации и система ярлыков для их обозначения в дагестанских языках были введены А.Е. Кибриком как развитие и продолжение финно-угорской традиции. Впервые они были применены в описании арчинского языка [Кибрик 1977]. Примеры семантических ярлыков, используемых при описании пространственных значений, см. также в [Тестелец 1980; Плунгян 2002a].

Общий обзор префиксальных систем в лезгинских языках дается в [Хидиров 1976]. Из конкретно-языковых описаний, см., например, описание системы превербов в агульском [Майсак, Мерданова 2002], хиналугском [Кибрик и др. 1972: 225-234], крызском и будухском [Алексеев 1983].

движения) объекта относительно ориентира6. Соответственно, граммемы этой категории называются латив (приближение), элатив (удаление) и эссив (покой)7.

В качестве примера см. таблицу 1.1, где приведен фрагмент системы пространственного склонения существительного sew ‘медведь’ в лезгинском языке [Талибов 1966: 558].

APUD SUPER POST

Таблица 1.1. Фрагмент склонения существительного sew 'медведь' в лезгинском языке.

Как видно, каждой из граммем локализации и ориентации соответствует особый показатель, а парадигма существительного строится как регулярное сочетание показателей локализации и ориентации.

В настоящее время падежные системы нахско-дагестанских языков можно считать изученными относительно неплохо. Формально-морфологический и отчасти семантический аспекты именного склонения в конкретных языках и диалектах Дагестана освещались в грамматических описаниях и в многочисленных статьях (в частности, падежной проблематике специально посвящен сборник [Мейланова (ред.) 1979], пространственные формы существительного и глагольные префиксы рассматриваются также в [Система превербов 1983; Выражение 1990]). Отдельное внимание уделялось сопоставительному изучению семантики пространственных Ср.: «Категорией ориентации II называется такая категория, граммемы которой характеризуют направление развертывания данного события по отношению к данному объекту» [Мельчук 1998: 58].

Особенности формального устройства падежных систем в нахско-дагестанских языках рассматриваются в работах [Бокарев 1948б; Кибрик 1970; Кибрик 2003а; Мельчук 1998]. Формальный статус пространственных форм обсуждается в статье [Comrie, Polinsky 1998]. Похожее явление представлено также в чукотско-камчатских языках [Муравьева 1994]. Некоторые другие типологические параллели к дагестанской модели именного словоизменения приводятся в [Кибрик 2003а:

205-208].

форм в дагестанских языках, прежде всего, в [Кибрик 1970], а также в [Тестелец 1980].

С семантической точки зрения системы пространственных форм в дагестанских языках выражают весьма ограниченный набор локализаций. Обобщение дагестанского материала, приводимого в работах [Кибрик 1970; Тестелец 1980; Кибрик 2003а], дает следующий инвентарь пространственных значений:

(1.2) SUPER ‘на / над ориентиром’, ANTE ‘перед ориентиром’, INTER ‘в сплошном пространстве ориентира’, APUD ‘около, без контакта с ориентиром’, CONT ‘вплотную, в полном контакте с ориентиром’.

В количественном отношении системы локализаций в дагестанских языках довольно сильно варьируют: от четырех локализаций в цахурском языке до восьми в цезском и бежтинском. В ряде дагестанских языков (удинском, будухском, хиналугском, южных диалектах аварского) вследствие интенсивных контактов с азербайджанским языком именная парадигма значительно упростилась. Так, например, в удинском языке и южных диалектах аварского языка именное склонение устроено по азербайжданскому образцу, т.е. именная парадигма включает некоторый набор граммем, каждая из которых выражается отдельным (а не составным показателем, как требует общедагестанская модель именного словоизменения), ср. падежную систему ниджского диалекта удинского языка ([Гукасян 1974: 257]).

аблатив/комитатив Таблица 1.2. Падежный инвентарь удинского языка (ниджский диалект) Как видим, общедагестанская модель построения именной парадигмы в удинском языке практически утрачена, поскольку по схеме «локализация + ориентация» здесь образуются только формы супер-эссива и супер-элатива. Если же учесть, что эти формы, наряду с формами адэссива и аллатива, в речи почти не используются (см. [Schulze (in prep.)]), то падежная система практически полностью совпадает с азербайджанской.

1.2.3. Контактные локализации С семантической точки зрения большая часть локализаций в нахскодагестанских языках имеет очевидные параллели в других, в том числе европейских языках. Так, например, показатель локализации SUPER -l в лезгинском языке по своему основному значению соответствует предлогам на и on в русском и английском языках, а лезгинский показатель локализации POST -q соответствует русскому предлогу за. Вместе с тем во многих дагестанских языках в систему локализаций включаются показатели, семантика которых на фоне языков среднеевропейского стандарта оказывается нетривиальной. В приведенном выше списке пространственных значений, морфологически выражаемых в дагестанских языках, наиболее необычными с точки зрения языков среднеевропейского стандарта по своей семантике, несомненно, являются локализации, обозначаемые ярлыками INTER (‘в сплошном пространстве ориентира’) и CONT (‘вплотную, в полном контакте с ориентиром’). Нередко оба показателя функционируют в рамках одного и того же языка, ср., например, систему пространственных форм агульского языка, ср. (1.3):

Семантика локализации INTER и в традиционном дагестановедении, и в московской кавказоведческой традиции описывается в терминах физических свойств ориентира. Согласно имеющимся грамматическим описаниям, локализация INTER в дагестанских языках употребляется в том случае, когда ориентир представляет собой аморфное вещество, совокупность однородных элементов. Такая локализация системно противопоставлена локализации IN, сфера употребления которой ограничена названиями полых вместилищ типа кувшина, сундука и под.

Более сложным образом обстоит дело с описанием локализации CONT. В традиционном дагестановедении семантика показателя CONT описывается в терминах ориентации поверхности — локализация CONT выражает нахождение на вертикальной поверхности. По параметру «ориентация поверхности» такой показатель в языке противопоставлен другому показателю, который указывает на то, что ориентиром в данной ситуации является горизонтальная поверхность (локализация SUPER). Так, например, показатель -k в табасаранском языке, согласно описанию [Магометов 1965: 125], означает «нахождение на вертикальной или наклонной плоскости, нахождение в соприкосновении» и противопоставлен показателю -in «на (в горизонтальном положении)» [Магометов 1965: 121] (аналогичные описания приводятся и в грамматиках других дагестанских языков).

В грамматических описаниях, созданных в рамках московской кавказоведческой школы, более или менее подробные описания пространственных употреблений локализации CONT отсутствуют. Характеристика показателей локализации здесь обычно сводится к приписыванию ярлыков показателям и краткому толкованию этих ярлыков. Локализации CONT при этом приписывается приведенное выше толкование ‘вплотную, в полном контакте с ориентиром’.

Как видно, эти определения опираются на совершенно различные характеристики описываемой пространственной ситуации: одно из определений связывает употребление локализации с ориентацией поверхности, в то время как другое апеллирует к понятию «контакта». Несколько забегая вперед, скажем, что именно второе определение оказывается более адекватным для описания нахско-дагестанского материала, тогда как традиционные определения локализации CONT как обозначающей нахождение на вертикальной/наклонной/боковой поверхности являются неверными (см. главу 2). С другой стороны, следует также отметить очевидную расплывчатость определения локализации CONT как нахождения «вплотную, в полном контакте с ориентиром».

В качестве обобщающего названия для локализаций INTER и CONT мы используем термин «контактные локализации». Хотя в собственном смысле слова этот термин следует относить только к локализации CONT, мы все же применяем его и по отношению к локализации INTER. В этом отношении мы следуем за А.Е. Кибриком [Кибрик 1970], который предложил отличать локализации INTER и CONT от локализаций IN и SUPER в дагестанских языках при помощи различительного признака «контактность/неконтактность». Как будет ясно из дальнейшего изложения, такое описание в духе структурализма, в принципе хотя и является верным, все же слишком общо. Тем не менее, имеются и другие основания для такого объединения локализаций INTER и CONT в рамках одного термина (помимо того, что с европейской точки эти показатели по своей семантике резко выделяются на фоне остальных локализаций).

Во-первых, в ряде языков, относящихся к различным подгруппам внутри нахско-дагестанской семьи, представлена совмещенная локализация INTER/CONT, т.е. обе локализации выражаются одним и тем же показателем. Такая ситуация засвидетельствована, например, в лезгинском и тиндинском языках.

Во-вторых, даже беглый обзор средств выражения локализаций INTER и CONT в дагестанских языках показывает, что этимологически тождественные показатели в близкородственных языках могут использоваться как для обозначения локализации INTER, так и для обозначения локализации CONT. Наиболее ярким примером такого рода является ситуация в цезских языках: с одной стороны, в западноцезских языках (цезском, гинухском, хваршинском) показатель -y является показателем локализации INTER, с другой стороны, в восточноцезских языках тот же самый показатель выступает в качестве показателя локализации CONT. Тем самым, очевидным является наличие диахронических (а значит, и семантических) связей между значениями, выражаемыми локализациями INTER и CONT.

Наконец, в ряде случаев наблюдается «неустойчивое» поведение ряда пространственных значений: в части языков некоторое значение выражается при помощи локализации CONT, тогда как в другой части языков для выражения этого же значения используется показатель INTER. Примером здесь могут служить контексты, описывающие вхождение объекта в состав ориентира (типа в морской воде много солей): в большинстве языков это значение входит в сферу употребления показателя локализации INTER, однако в агульском и табасаранском языках этот элемент семантического пространства покрывается показателями CONT (при наличии в системе локализации и показателя INTER).

Таким образом, локализации INTER и CONT, по-видимому, можно рассматривать как единый континуум значений, в котором разные языки выбирают разные фрагменты. В некоторых языках (агульском, табасаранском, цезском) в этом континууме выделены два фрагмента, т.е. в системе локализаций представлены обе локализации. В других языках грамматически оформлен только один из этих фрагментов: INTER (ахвахский, аварский, арчинский) или CONT (бежтинский, цахурский).

До настоящего момента, насколько нам известно, более или менее подробное изучение этих показателей в нахско-дагестанских языках не проводилось.

Трудности при описании показателей CONT и INTER прежде всего обусловлены тем, что одному и тому же европейскому предлогу в дагестанских языках соответствует два различных показателя. Показатели SUPER и CONT соответствуют, например, в русском и английском языках предлогам на и on в русском и английском языках, а показатели IN и INTER — предлогам в и in. Тем самым, оказывается, что исследователь при описании подобных показателей не может опереться на семантические противопоставления, реализуемые в его родном языке или в известных ему европейских языках.

1.2.4. Расщепленное кодирование топологических зон Одним из способов, который помог бы решить эту проблему, могло бы послужить обращение к типологическим данным, т.е. поиск показателей с похожей семантикой в языках мира. Поиск типологических параллелей затрудняется, однако, тем, что, собственно говоря, мы не очень представляем, что именно нам следует искать, поскольку семантика локализаций INTER и CONT в дагестанских языках не описана. Особенно очевидным образом это проявляется в случае локализации CONT. Если для локализации INTER в литературе все же отмечались некоторые очевидные параллели в различных ареалах, прежде всего, в географически и генетически наиболее близких абхазо-адыгских языках, но также, например, и в языках Северной Америки, то для локализации CONT, насколько нам известно, никаких сопоставлений не приводилось.

С другой стороны, сколько-нибудь подробное типологическое изучение пространственных значений до настоящего времени также не осуществлялось. Более того, не очень понятно даже, каким должен быть круг показателей, среди которых следует искать семантические параллели контактным локализациям. (за исключением прямолинейного поиска по ярлыкам типа «нахождение на вертикальной поверхности», «нахождение в контакте» или «нахождение в веществе»). Ниже мы попытаемся посмотреть на контактные локализации под таким углом зрения, который позволил бы применить к ним типологический метод, а не рассматривать их как нечто специфичное только для дагестанских языков.

Как мы уже упоминали, система локализаций в лингвистических (в том числе и типологических) работах опирается на априорное топологическое членение пространства относительно выбранного ориентира (см. рис. 1.1). В чистом виде, однако, такая логическая схема организации системы пространственных средств в языках мира, по-видимому, реализуется чрезвычайно редко, если вообще представлена хотя бы в одном языке. В подавляющем большинстве языков проводится более детальное языковое членение одной или даже нескольких топологических зон8.

Такое явление, при котором та или иная топологическая зона обозначается при помощи более чем одного показателя, можно назвать расщепленным кодированием топологической зоны. Тем самым, можно говорить о том, что локализация CONT является частным случаем расщепленного кодирования поверхности, а локализация INTER — расщепленного кодирования внутренней области.

Интересная проблема связана с вопросом о расщепленном кодировании еще одной топологической зоны, а именно — окрестности ориентира. Отличие этой топологической зоны от внутренней области и поверхности заключается в том, что расщепленное кодирование здесь является не только очень частотным, но и, повидимому, универсальным. Действительно, в известных нам языках вполне обычным является наличие в языке трех-четырех показателей, выражающих нахождение в окрестности ориентира. Так, например, в русском языке в этой функции используются предлоги у, около, возле, рядом, а в агульском нахождение в окрестности ориентира обозначается при помощи локализаций APUD (-w), POST (-q) и ANTE (-h).

Ср. следующие примеры [Ганенков, Мерданова 2002]:

Давай диван к окну поставим!

Я диван у окна поставила.

(1.6) nac’.u-h-as haj[@!

Отметим, наконец, что явление расщепленного кодирования в языках мира не ограничивается такими топологическими зонами, как окрестность, поверхность и внутренняя область ориентира. Относительно частотной является ситуация, при Объединение нескольких топологических зон в одном показателей также достаточно широко распространено в языках мира. Например, показатель локатива -da в большинстве тюркских языков совмещает в себе значения ин- и супер-эссива.

которой в языке имеется более одного показателя для нахождения под или перед ориентиром. Так, например, а во многих австралийских языках при нахождении под ориентиром различаются два показателя [Wilkins & Evans 1995] (об этом см.

также в [Svorou 1994]).

При такой постановке проблемы сразу становится очевидным, что локализации CONT и INTER в дагестанских языках не являются чем-то уникальным. Более того, оказывается, что расщепленное кодирование топологических зон довольно широко представлено в языках мира, в том числе и в хорошо известных европейских языках. Так, например, в немецком языке (и большинстве других западногерманских языков) нахождение на поверхности ориентира выражается при помощи двух различных предлогов (предлоги an и auf в немецком языке). В польском языке двояким образом может быть обозначено движение внутрь ориентира: при помощи предлога w с аккузативом или предлога do с генитивом.

В типологических работах, однако, на явление расщепленного кодирования топологических зон, насколько нам известно, специального внимания не обращалось. Единственным исключением является пионерское исследование М. Боверман и Э. Педерсона, в котором в типологическом аспекте рассматривается описание пространственных ситуаций, выражаемых предлогом on в английском языке (более подробно об этом см. ниже). В целом же, по-видимому, обычно имплицитно предполагается, что наличие более одного показателя для обозначения какой-либо топологической зоны не отражает никаких универсальных языковых тенденций, а специфично только для данного конкретного языка.

Тем не менее, даже предварительный просмотр словарей и грамматических описаний показывает, что такая ситуация слишком частотна по крайней мере для того, чтобы считать ее чем-то исключительным. В целом, можно выделить три разновидности расщепленного кодирования: классифицирующую, функциональную и конфигурационную.

При классифицирующем расщепленном кодировании различие между показателями, выражающими нахождение в некоторой топологической зоне, связано с сочетаемостью этих показателей, каждый из которых способен употребляться при некотором ограниченном наборе лексем. Такие системы обычно являются довольно обширными и включают более трех показателей. Например, классифицирующие расщепленные системы представлены в абхазо-адыгских языках, а также во многих языках Северной Америки (в частности, вакашских и цимшианских).

Другая разновидность расщепленного кодирования представлена в тех случаях, когда различие между показателями связано с функциональным взаимодействием объекта и ориентира в описываемой пространственной ситуации. Особенностью систем такого типа является отсутствие явных различий в семантике показателей. Поэтому обычно для выявления этих различий требуется тщательное изучение сочетаемости показателей и поиск контекстов, в которых между показателями возникают семантические контрасты. В целом этот тип систем, по-видимому, довольно широко представлен в языках мира, причем наиболее распространены системы с двумя показателями (существование трехчленных систем весьма сомнительно). Пример системы такого типа представлен в хакасском и марийском языках.

В хакасском языке при обозначении движения к ориентиру различаются два падежных показателя: показатель датива -Ga и показатель аллатива -zar. В грамматике [Баскаков (ред.) 1975] различие между дативом и аллативом в пространственном значении формулируется через признак «достижение vs недостижение ориентира»: датив описывает достижение ориентира в результате движения, аллатив указывает лишь на то, что объект движется по направлению к ориентиру. Повидимому, именно таким было исходное диахроническое различие между этими показателями и, возможно, таково оно в некоторых современных хакасских диалектах. Однако в сагайском диалекте хакасского языка, где у нас была возможность для более подробного анализа, распределение этих показателей носит несколько иной характер9. В частности, можно с уверенностью утверждать, что оба эти показателя выражают движение с достижением ориентира. Семантически нейтральной в подобных ситуациях является форма аллатива. Употребление же показателя даИзучение семантики падежных показателей в хакасском языке проводилось в ходе полевой работы в с. Казановка Аскизского района Республики Хакассия в июне 2002 г. в рамках Хакасской лингвистической экспедиции РГГУ под рук. Н.Р. Сумбатовой. Результаты проведенного исследования были изложены в докладе, прочитанном 31.10.2002 в Центре Компаративистики РГГУ.

тива для обозначения движения к ориентиру становится возможным в тех случаях, когда конечный пункт движения является местом, где субъект движения претерпевает физическое воздействие или становится экспериенцером ментального или эмоционального состояния, или же когда нахождение субъекта в ориентире изменяет свойства ориентира10. Ср. некоторые примеры:

(1.8) Ugre-ge Istre peres sal-bYs-tYr-zYN.

Ты в суп слишком много перца положил.

(1.9) aGban-Ga atomnYj bomba tasta-bYs-xan-nar.

Абакан-Dat атомный бомба бросать-Pfct-Pst-Pl На Абакан сбросили атомную бомбу.

(1.10) mIn palGas-xa paz-YbYs-xa-m.

В марийском языке11 также наблюдается расщепленное кодирование функционального типа: в падежной системе марийского языка имеется граммема, традиционно обозначаемая ярлыком «обстоятельственный падеж». Эта падежная форма выражает нахождение внутри и движение внутрь ориентира и противопоставлена в этой семантической зоне показателям местного и направительного падежей.

Семантически нейтральными и наиболее частотными являются именно местный и направительный падежи. Отличие обстоятельственного падежа от этих нейтральных падежных форм не совсем ясно. Однако из предлагаемого в [Бирюк, РожанРасщепленное кодирование имеется также в родственном и ареально смежном тувинском языке, где нахождение внутри ориентира может быть выражено дативом и локативом. Распределение этих показателей, однако, не очень ясно. В существующих описаниях различие между ними связывается с временной референцией клаузы: если ситуация имеет место в прошлом или будущем, используется показатель датива, если же ситуация относится к временному плану настоящего, употребляется показатель локатива [Исхаков, Пальмбах 1961; Harrison 2000:23-24] Приводимое ниже описание основано на работе [Бирюк, Рожанский 2002].

ский 2002] анализа можно сделать вывод о том, что наиболее уместным употребление обстоятельственного падежа является в тех случаях, когда 1) нахождение в ориентире существенно изменяет или влияет на свойства описываемого объекта, или 2) данный ориентир специально предназначен для хранения объекта, или 3) ориентир ограничивает свободу перемещения объекта. В целом, все эти употребления, по-видимому, предполагают, что описываемый объект находится в связанном состоянии (подробнее об этом, а также примеры употребления обстоятельственного падежа см. в [Бирюк, Рожанский 2002]).

Наиболее распространенный путь возникновения подобных систем связан с диахроническими процессами, при которых в некотором языковом фрагменте сосуществуют и конкурируют два показателя: «старый», для которого данное значение является исконным, и «молодой», приобретший значение в ходе семантической эволюции. По всей видимости, именно так возникло расщепленное кодирование в хакасском и марийском языках. В частности, известно, что показатель датива восходит к пратюркскому дативу, тогда как показатель аллатива возник уже после отделения хакасского языка [Боргояков 1981].

Наконец, последний тип систем с расщепленным кодированием имеется в тех случаях, когда выбор показателя при описании некоторой топологической зоны зависит только от пространственных характеристик описываемой конфигурации.

Системы этого типа также обычно включают не более двух показателей (в исключительных случаях три показателя). Именно к этому типу и относятся показатели локализаций INTER и CONT в нахско-дагестанских языках. Подробные и эксплицитные описания для систем этого типа являются редкостью. В традиционных грамматиках различия между такими показателями почти всегда сводятся к классифицирующим. Так, в подавляющем большинстве дагестанских языков имеется семантически мотивированное расщепление кодирования поверхности, однако в грамматиках семантическое различие между показателями сводится к различию в их сочетаемости: один из показателей, например, выражает нахождение на горизонтальной поверхности, а другой показатель — нахождение на вертикальной поверхности.

Такое смешение конфигурационных и классифицирующих систем вполне понятно, поскольку почти всегда провести между ними четкую границу без тщательного изучения довольно трудно или невозможно.

В число примеров расщепленного кодирования мы не включаем один очень частотный в языках мира случай, когда система пространственных показателей включает, с одной стороны, базовый локативный показатель (обычно выражающий нахождение внутри, на поверхности и в окрестности), а с другой стороны, целый ряд показателей с более конкретным пространственным значением. Нередко эти показатели находятся на разных этапах морфологизации. Например, базовый локативный показатель является падежом, а показатели с более конкретными значениями — предлогами/послелогами (причем нередко в состав предлогов/послелогов включен и базовый локативный показатель). Такая ситуация, например, представлена в тюркских и монгольских языках, а в Европе — в испанском и баскском языках. К этой же группе случаев примыкают и такие пары пространственных показателей, как на ~ на поверхности или в ~ внутри в русском языке. В этом случае, как кажется, не следует говорить о расщепленном кодировании, поскольку один из этих показателей является базовым для данной топологической зоны и может обозначать любой тип пространственной конфигурации. Тем не менее, очевидно, что по ряду характеристик данные пары ведут себя аналогично показателям в расщепленной системе локализации (в частности, использование показателей типа на поверхности или внутри, по-видимому, подвергается тем же ограничениям).

Настоящая диссертация посвящена описанию семантики локализаций INTER и CONT или, иными словами, исследованию расщепленного кодирования топологических зон поверхности и внутренней области в нахско-дагестанских языках. При такой постановке цели закономерно возникает вопрос об изучении расщепленного кодирования третьей основной топологической зоны — окрестности ориентира. В частности, в статье [Кибрик 1970] высказывалось предположение, что признак «контактность/неконтактность» следует использовать также и для различения показателей, выражающих нахождение около ориентира. Тем не менее, проведенное нами специальное исследование показало, что ни в одном из рассмотриваемых языков противопоставление по контактности не используется в системе показателей, выражающих нахождение около ориентира. В связи с этим в настоящей работе принято решение не изучать подробно расщепленное кодирование окрестности в нахско-дагестанских языках, поскольку очевидно, что выявление параметров межъязыкового варьирования в этой области и описание возможных семантических различий представляет собой отдельную большую задачу. Вместо этого мы кратко остановимся на показателях только одного типа, которые в нашей работе названы ориентационными локативами (локализация AD). Такой выбор объясняется тем, что среди разнообразных показателей, обозначающих нахождение в окрестности, именно ориентационные локативы обнаруживают тесную связь с показателями локализации CONT.

Из всего вышеизложенного закономерно вытекает основная цель исследования: описать семантику локализаций INTER и CONT в нахско-дагестанских языках и отыскать типологические параллели рассматриваемым показателям. Очевидно, что описание семантики контактных локализаций можно осуществить не путем изолированного изучения этих показателей, а только путем сопоставления пространственных показателей в парах SUPER ~ CONT и IN ~ INTER. Тем самым, работа фактически посвящена изучению распределения показателей, выражающих нахождение на поверхности ориентира и нахождение внутри ориентира. Специальное внимание, тем не менее, уделяется именно локализациям INTER и CONT, поскольку эти показатели используются для обозначения непрототипических случаев, соответственно, нахождения внутри и нахождения на поверхности ориентира, тогда как ситуации, описываемые локализациями IN и SUPER, кажутся более прототипическими.

Указанные предмет и цель настоящего исследования обусловили постановку и последующее решение следующих конкретных задач:

• описать для локализаций INTER и CONT в конкретных нахско-дагестанских языках семантические параметры, влияющие на использование этих показателей при описании пространственных конфигураций; определить, каковы семантические отличия этих показателей от показателей смежных семантических зон (IN или SUPER);

• структурировать рассматриваемый фрагмент семантического пространства, т.е. определить, какой набор параметров межъязыкового варьирования в сфере контактных локализаций можно выделить на материале нахскодагестанских языков и каким образом эти параметры взаимодействуют друг с другом;

• найти за пределами нахско-дагестанской семьи ряд типологических параллелей рассматриваемым пространственным показателям, описать их семантику и понять, какова степень сходства найденных параллелей с показателями локализаций CONT и INTER в нахско-дагестанских языках;

• выяснить, каков «метафорический потенциал» контактных локализаций, т.е. какие непространственные употребления характерны для них в нахскодагестанских языках;

• наконец, определить, каковы пути диахронической эволюции показателей с контактным значением, т.е. как возникают такие пространственные показатели, какой путь эволюции они проходят и во что превращаются после утраты ими контактных значений.

1.4. Методология исследования контактных локализаций 1.4.1. Источники языкового материала Эмпирическая база настоящего исследования складывается из трех основных источников информации. Первым типом источников, традиционно используемым в типологических и сопоставительных исследованиях, являются существующие грамматические описания и отдельные статьи, посвященные рассматриваемой проблеме. Как это нередко случается, грамматические описания и словари практически не содержат детального описания семантики пространственных показателей.

Обычно в них включается только информация о наличии того или иного показателя, а также приводятся наиболее характерные примеры его использования. Тем самым, для нашего исследования этот тип источников является маргинальным: грамматические описания и словари использовались лишь на первоначальной стадии при отборе показателей для исследования.

Главным методом получения данных в данной работе является непосредственный опрос носителей исследуемого языка. Наиболее часто в типологических исследованиях опросы проводятся при помощи специально составленных типологических анкет, которые предназначены для выявления основных характеристик того или иного языка в рассматриваемой области. В нашем случае подавляющее большинство конкретно-языковых описаний были получены в ходе работы с информантами. В результате этой работы была составлена анкета, которая была заполнена носителями нескольких языков.

Наконец, для агульского языка дополнительным источником об употреблении контактных локализаций послужили оригинальные тексты.

1.4.2. Идентификация изучаемых показателей Как уже говорилось выше, в качестве объекта исследования мы берем показатели локализаций INTER и CONT в нахско-дагестанских языках. Процедура отбора показателей, семантика которых рассматривается в настоящей работе, вкратце такова.

Первоначальная стадия исследования состояла в том, что на материале существующих описаний отдельных нахско-дагестанских языков выбирались показатели, значение которых описывается при помощи определенных стандартных ярлыков. Для локализации INTER таким ярлыком во всех случаях было указание на то, что некоторый показатель в данном языке обозначает нахождение «в аморфной массе, веществе, совокупности». Для локализации CONT в различных описаниях использовались либо характеристики типа «нахождение на вертикальной/наклонной/боковой поверхности», либо определения типа «нахождение в (полном) контакте с ориентиром». По материалам грамматических описаний, словарей и текстов отдельно для каждой локализации был составлен засвидетельствованных для нее пространственных и непространственных употреблений.

Следующий этап работы был связан с опросом носителей языков, при этом использовалась составленная на первом этапе анкета, которая редактировалась и дополнялась в ходе работы с информатами. В результате для большинства языков были получены подробные описания семантики контактных локализаций. Кроме того, в ряде языков (например, в чамалинском языке) были выявлены показатели, не попавшие в список контактных локализации на первоначальной стадии исследования, но по набору употреблений безусловно входящие в их число. Таким же образом были выявлены аналоги контактных локализаций в ряде языков за пределами нахско-дагестанской семьи. Cписок нахско-дагестанских языков, в которых имеются контактные локализации, представлен в таблицах 1.3 и 1.4.

1.4.2.1. Локализация CONT генетическая группа название языка аваро-андо-цезские аварский:

андийские:

андийский, ахвахский, багвалинский, годоберинский, цезские:

бежтинский, гунзибский, цезский, гинухский, хваршинский, инхокваринский даргинский: акушинский диалект, ицаринский диалект, кайтагский лезгинские: агульский, лезгинский, табасаранский, рутульский, цахурский, будухский(?), крызский(?), арчинский, удинский хиналугский хиналугский Таблица 1.3. Локализация CONT в нахско-дагестанских языках.

Наиболее массово локализация CONT представлена в языках андийской, цезской и лезгинской подгрупп, а также в нахских языках (в таблице выделены полужирным шрифтом). Изучение языкового материала показало, что локализация CONT отсутствует в арчинском, будухском, удинском, хиналугском, лакском, ахвахском и литературном аварском (в таблице выделены курсивом). В отличие от литературного аварского, в ряде южных аварских диалектов и говоров, повидимому, можно выделить локализацию CONT (обзор аварских диалектных данных см. в [Микаилов 1959]).

В даргинском языке локализация CONT, по-видимому, полностью отсутствует, о чем свидетельствуют как данные большинства имеющихся описаний, так и наши материалы по акушинскому, ицаринскому, кайтагскому и мугинскому диалектам. Не совсем понятным остается утверждение в [Хайдаков 1985: 58-60, 67-68] о различном обозначении нахождения на горизонтальной и вертикальной поверхности в ряде даргинских диалектов (в том числе и в акушинском). Согласно этой работе, «нахождение предмета в массе, емкости, а также на вертикальной поверхности» выражается в акушинском диалекте показателем -zi, тогда как «нахождение предмета на горизонтальной поверхности» обозначается при помощи показателя -[i. Заметим, что в наиболее подробном на настоящий момент описании семантики пространственных падежей в даргинском языке [Мусаев 1984] такой функции показателя -zi не отмечается.

Наконец, имеющийся в нашем распоряжении материал не позволяет установить наличие или отсутствие локализации CONT в крызском языке, где имеется локализация с показателем -k, который соответствует показателям локализации CONT в других лезгинских языках. Однако данные об употреблении этой локализации отсутствуют12.

1.4.2.2. Локализация INTER генетическая группа название языка аваро-андо-цезские аварский:

андийские:

цезские:

бежтинский, гунзибский, цезский, гинухский, хваршинский, инхокваринский В будухском языке, генетически наиболее близком крызскому, по данным словаря [Мейланова 1984], сфера пространственных употреблений показателя -k ограничена несколькими примерами типа «К стене картина прибита». Скорее всего, данный показатель в настоящее время употребляется в основном для выражения непространственных значений (а форма элатива -kir, повидимому, имеет только непространственные употребления).

даргинский: акушинский диалект, ицаринский диалект, кайтагский лезгинские: агульский, лезгинский, табасаранский, рутульский, Таблица 1.4. Локализация INTER в нахско-дагестанских языках.

Как показывает эта таблица, локализация INTER распространена существенно шире, чем локализация CONT. Фактически она представлена во всех группах внутри нахско-дагестанской семьи и отсутствует только в хиналугском, лакском, восточно-цезских языках, периферийных лезгинских языках и части даргинских диалектов.

1.4.2.3. Аналоги контактных локализаций за пределами нахскодагестанской семьи В заключение этого раздела приведем список языков, в которых мы обнаружили аналоги контактных локализаций и семантика которых будет рассмотрена ниже в качестве типологического фона для нахско-дагестанских языков.

абхазо-адыгские: адыгейский, кабардинский, абхаз- локализация INTER германские: немецкий, нидерландский, фриз- локализация CONT Таблица 1.5. Аналоги контактных локализация за пределами нахско-дагестанской семьи.

1.4.3. Внутригенетическая типология Используемый в данной работе подход существенно отличается от наиболее распространенной в настоящее время идеологии типологического исследования, опирающегося на равномерную выборку языков. Тем не менее, наша работа все же не представляет собой просто контрастивное исследование, посвященное описанию различий между языками в том, каким образом выражаются пространственные значения. По своему замыслу данная диссертация является именно типологическим исследованием, поскольку конечная ее цель заключается в построении универсального инвентаря пространственных значений и выявлении типологических тенденций в организации данного языкового фрагмента.

Идея выборки в типологии базируется на простом эмпирическом факте, что исследовать все языки даже по одному, пусть и самому простому, параметру не под силу никакому типологическому проекту. Решение этой проблемы, как известно, состоит в том, чтобы исследовать не все языки, а только некоторую их часть (выборку), причем языки выбираются не случайно, а в соответствии с определенными критериями. Несмотря на то, что в типологии существуют несколько различных методик составления языковых выборок, основная идея «выборочного» метода заключается в том, что в выборку следует включать языки максимально независимые друг от друга для того, чтобы избежать искажения существующих типологических тенденций. Наиболее важную роль играют генетическая принадлежность выбранных языков и их географическое распределение.

Важность первого критерия при составлении выборки связана с предположением о том, что родственные языки типологически не независимы, поскольку могут наследовать изучаемое свойство от общего для них языка-предка. Географическая близость языков также нередко накладывает отпечаток на их структуру. В частности, известно, что благодаря языковым контактам некоторое явление может быть характерно для определенного ареала в целом, независимо от генетической принадлежности языков.

В статьях [Rijkhoff et al. 1993] и [Rijkhoff and Bakker 1998] обсуждаются два основных типа языковых выборок, которые различаются в зависимости от целей типологического исследования: 1) выборка наибольшего разнообразия (variety sample), которая используется в тех случаях, когда необходимо выявить наиболее полный диапазон возможного варьирования в некотором фрагменте в языках мира; 2) вероятностная выборка (probability sample) предпочитается в тех случаях, когда цель типологического исследования состоит в поиске импликативных универсалий, поскольку в таких исследованиях нередко ставится задача выяснения статистического распределения того или иного явления в языках мира13.

Безусловно, равномерная выборка, включающая генетически и ареально независимые друг от друга языки, является предпочтительной отправной точкой для любого типологического исследования. Использование материала генетически и ареально близких языков в настоящей работе отчасти носит вынужденный характер и связано с проблемой доступа к языковым данным (конечно, было бы весьма интересно исследовать семантику показателей CONT и INTER в типологическом аспекте на материале языковой выборки, составленной по всем канонам типологического метода). Следует, однако, отметить, что в действительности типологическое исследование не исключает возможности обращения к материалу родственных языков. Более того, в некоторых случаях именно такой способ исследования оказывается наиболее эффективным.

Теоретических работ, в которых ставилась бы проблема правомерности использования данных родственных языков в типологии, нам известно немного.

Прежде всего, к ним относится короткая статья А.Е. Кибрика, специально посвященная этой проблеме.

В статье «Родственные языки как объект типологии» А.Е. Кибрик констатирует тот факт, что в настоящий момент в типологии сложилась такая ситуация, что подход, опирающийся на исследование выборки генетически и ареально независимых языков, иногда абсолютизируется и приводит к утверждениям о том, что данные родственных языков не должны использоваться в типологии вообще14. В противоположность таким утверждениям А.Е. Кибрик выдвигает тезис не только о В статье [Maslova 2000], однако, отмечается, что использование вероятностной выборки может дать надежный результат только в том случае, если распределение языковых типов в существующих языках мира статистически нейтрально, т.е. если вероятность того, что некоторый язык принадлежит к данному типу не зависит от того, к какому типу относился предок этого языка в начальный момент времени t0 (по статистическим соображениям предполагается, что период в лет составляет начальный период).

Ср. также утверждение Е. Масловой о том, что включение в выборку только одного языка из каждой семьи в ряде случаев может не только не улучшить результаты исследования, но и привести к искажению типологической картины [Маслова 2004].

тивоположность таким утверждениям А.Е. Кибрик выдвигает тезис не только о том, что «типология родственных языков (которую можно назвать... внутригенетической) является необходимой частью общей типологии», но и о том, что «в отдельных случаях типологическое сравнение в рамках групп родственных языков обладает несомненными методическими преимуществами» [Кибрик 2003б: 191]. В подтверждение этого тезиса А.Е. Кибрик характеризует те явления, которые возможно или даже предпочтительно изучать в рамках одной языковой семьи. Рассмотрим их подробнее.

Прежде всего, наиболее благоприятными для исследования на материале родственных языков являются и з м е н ч и в ы е (а не стабильные) параметры, «так как более вероятно, что родственные языки не сохранили исходное праязыковое состояние данного параметра и реализуют разные стадии его вариации» [Кибрик 2003б: 193].



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
 


Похожие работы:

«из ФОНДОВ РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БИБЛИОТЕКИ Райкова, Ольга Вячеславовна 1. ПредвыБорный дискурс как жанр политической коммуникации 1.1. Российская государственная Библиотека diss.rsl.ru 2003 Райкова, Ольга Вячеславовна Предвыборный дискурс как жанр политической коммуникации [Электронный ресурс]: На материале английского языка : Дис.. канд. филол. наук : 10.02.04.-М РГБ, 2003 (Из фондов Российской Государственной Библиотеки) Германские языки Полный текст:...»

«ДМИТРУК ГАЛИНА ВЛАДИМИРОВНА РАСШИРЕНИЕ ЯЗЫКА ЦЕЛИ: ПРЕДЛОЖНОЕ ЦЕЛЕВОЕ НОВООБРАЗОВАНИЕ В ПОИСКАХ / В ПОИСКЕ И ЕГО СТРУКТУРНО-СЕМАНТИЧЕСКИЕ АНАЛОГИ Специальность 10.02.01 – русский язык Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук Научный руководитель : кандидат филологических наук доцент Г. Н. Сергеева Владивосток – 2001 2 СОДЕРЖАНИЕ Введение.....................................»

«из ФОНДОВ РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БИБЛИОТЕКИ Юданова, Елена Тимофеевна 1. Суггестивная функция Языковык средств англоязычного политического дискурса 1.1. Российская государственная Библиотека diss.rsl.ru 2003 Юданова, Елена Тимофеевна Суггестивная функция Языковык средств англоязычного политического дискурса [Электронный ресурс]: Дис.. канд. филол наук : 10.02.04.-М.: РГБ, 2003 (Из фондов Российской Государственной Библиотеки) Германские языки Полный текст:...»

«из ФОНДОВ РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БИБЛИОТЕКИ Беликова, Ирина Александровна 1. Особенности образования терминов-неологизмов в подъязыке компьютерной текники 1.1. Российская государственная библиотека diss.rsl.ru 2005 Беликова, Ирина Александровна ОсоБенности образования терминов-неологизмов в подъязыке компьютерной текники [Электронный ресурс] Дис.. канд. филол. наук : 10.02.04.-М. РГБ, 2005 (Из фондов Российской Государственной Библиотеки) Германские языки Полный текст:...»








 
© 2013 www.diss.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Методички, учебные программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.