WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 

Pages:   || 2 | 3 | 4 |

«ПРЕЦЕДЕНТНЫЕ ИМЕНА В СОЗНАНИИ НОСИТЕЛЯ РУССКОГО ЯЗЫ1СА (экспериментальное исследование) ...»

-- [ Страница 1 ] --

ИЗ ФОНДОВ РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БИБЛИОТЕКИ

Попадинец, Роман Васильевич

Прецедентные имена в сознании носителя

русского языка

Москва

Российская государственная библиотека

diss.rsl.ru

2006

Попадинец, Роман Васильевич.

   Прецедентные имена в сознании носителя русского

языка  [Электронный ресурс] : Экспериментальное

исследование : Дис. ... канд. филол. наук

 : 10.02.19. ­ Курск:

РГБ, 2006. ­ (Из фондов Российской Государственной Библиотеки).

Теория языка Полный текст:

http://diss.rsl.ru/diss/06/0578/060578017.pdf Текст воспроизводится по экземпляру, находящемуся в фонде РГБ:

Попадинец, Роман Васильевич Прецедентные имена в сознании носителя русского языка Курск  Российская государственная библиотека, 2006 (электронный текст) 61:06-10/ Министерство образования Российской Федерации Курский государственный университет

На правах рукописи

ПОПАДИНЕЦ Роман Васильевич

ПРЕЦЕДЕНТНЫЕ ИМЕНА В СОЗНАНИИ НОСИТЕЛЯ

РУССКОГО ЯЗЫ1СА

(экспериментальное исследование) 10.02.19 - Теория языка Диссертация на соискание ученой стенени кандидата филологических наук

Научный руководитель доктор филологических наук, профессор Елена Юрьевна МЯГКОВА

ОГЛАВЛЕНИЕ

ГЛАВА 1. ПРЕЦЕДЕНТНОЕ ИМЯ В СИСТЕМЕ

ПРЕЦЕДЕНТНЫХ ФЕНОМЕНОВ

1.1. Основные характеристики феномена прецедентности и преце- дентное имя в системе ПФ 1.2. Проблема «знания - нредставления» в аспекте анализа ПФ 1.3. Метафорический неренос как «снособ действия» нрецедент- 1.3.1. Основные трактовки принцина метафорического переноса. 1.3.3. Образование новых метафор как основания динамики преце- дентнойбазы культуры

ГЛАВА 2. ЭКСНЕРИМЕНТАЛЬНОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ

ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ ПРЕЦЕДЕНТНЫХ ИМЕН В СОЗНАНИИ НОСИТЕЛЯ

РУССКОГО ЯЗЫКА

2.2. Обсуждение результатов первого этапа - ассоциативного экс- перимента 2.2.1. Сопоставительная интерпретация результатов первого эксперимента с двумя группами испытуемых 2.2.2. Обсуждение результатов направленного ассоциативного эксперимента СПИСОКЛИТЕРАТУРЫ Приложение 1 Приложение 2 Приложение 3 Приложение 4 Приложение 5 Приложение 6 Приложение? ПФ прецедентный феномен ПТ прецедентный текст ПВ прецедентное высказывание ПС прецедентная ситуация КБ когнитивная база ККП коллективное когнитивное пространство ИКП индивидуальное когнитивное пространство КП когнитивное пространство ЛКС лингвистические когнитивные структуры ФКС феноменологические когнитивные структуры ИВПИ инвариант восприятия прецедентного имени ИВПТ инвариант восприятия прецедентного текста НДМП национально детерминированное минимизированное представление

ВВЕДЕНИЕ





В контексте современных условий коммуникации (в том числе, и межкультурной коммуникации), обучения языку и нереводу важное место занимает проблема понимания. Следует отметить, что изучение процессов понимания - одна из самых важных областей психолингвистических исследований в настоящее время. В многочисленных отечественных и зарубежных публикациях так или иначе затрагиваются вопросы, связанные с восприятием и пониманием текста ([Залевская 1988; 1999; Горелов, Седов 1997; Красных 1998; Сорокин 1985; Солсо 1996; Стернбернг 1996; Gamham 1985; Miller 1978; Anderson 1983; ван Дейк 1989; Грайс 1985; Ришар 1998; Haberlandt 1994; Thomas 1995] и др.). Понятно, что проблемы эти исключительно сложны и для их решения необходима интеграция данных, полученных в рамках различных научных направлений. Кроме того, сложность проблематики обусловливает многоаспектность ее исследования:

изучаются отдельные стороны процесса понимания, виды знаний, задействованных в этом процессе, зависимость его от психических и социокультурных факторов и т.д. Один из таких аспектов - проблема прецедентности, связанная как с обш,ей совокупностью знаний и представлений некоторого лингвокультурного сообщества, так и вариантами и способами использования этой базы конкретными носителями языка. Прецедентные феномены (ПФ) широко обсуждаются в научной литературе (см., например:

[Караулов 2000а; 20006; Красных 1997; 2004; Красных и др. 1997; Захаренко 1997; Гудков 1997; 2004; Кремнева 1999; Кузьменко 2003; Литвин 2002;

Кислякова 2006; Свицова 2005] и др.). Однако на многие связанные с этим понятием вопросы все еще не имеется ответов. В частности, недостаточно полно исследованной оказывается сфера использования ПФ носителями языка: что стоит за этими словами в сознании индивида, как связаны разные типы ПФ со структурами знаний и т.п. Поиск ответа на эти и другие связанные с ними вопросы важен не только в плане развития теории языковых явлений, но и с точки зрения обучения языку, как родному, так и иностранному. Сказанное выше определяет актуальность темы настоящего диссертационного исследования.

Обьектом исследования являются прецедентные имена в общем корпусе прецедентных феноменов, а ее предметом - структура прецедентного имени в сознании современного носителя русского языка.

Цель диссертации заключается в исследовании «бытования» прецедентных имен в сознании современного носителя русского языка, а также в выявлении особенностей их динамики с точки зрения прецедентной базы языка. Для достижения этой цели в работе решаются следз^ощие задачи:





• определение места прецедентного имени в общем корпусе прецедентных феноменов;

• рассмотрение прецедентного имени с точки зрения процесса метафоризации (как «свернутой метафоры»);

• организация экспериментального исследования для изучения особенностей «бытования» прецедентного имени в сознании • анализ ассоциативных полей прецедентных имен по результатам эксперимента;

• на основании анализа экспериментальных данных определение динамики прецедентного имени и ее специфики;

Теоретическую базу настоящего исследования составили теория прецедентности (Ю.Н. Караулов, В.В. Красных, Д.Б. Гудков, И.В. Захаренко, Д.В. Багаев), психолингвистическая теория слова и теория ментального лексикона как функциональной динамической системы (А.А. Залевская).

Материалом для исследования послужили данные экспериментального исследования на базе ПИ и словосочетаний-характеристик ПИ, в котором участвовали носители русского языка (общее количество участников - 217 человек); всего проанализировано 7335 реакций испытуемых.

в соответствии с целью и задачами настоящей работы основными методами исследования послужили свободный ассоциативный экснеримент, направленный ассоциативный эксперимент, метод субъективных дефиниций, сопоставительный метод, а также методика количественного анализа.

В результате проведенного исследования на защиту выносятся следующие теоретические положения:

• прецедентное имя может рассматриваться как «свернутая метафора» и в связи с этим может трактоваться как базовый элемент прецедентности • на разных временных срезах функционирования языка корпус ПФ будет меняться, т.е. прецедентная база имеет тенденцию к • динамика прецедентной базы в значительной степени обусловлена динамикой прецедентного имени, которая может быть обнаружена посредством обращения к сознанию носителя языка Новизна предпринятого исследования заключается в том, что на материале результатов эксперимента показана динамика прецедентного имени, а также особенности его «бытования» в сознании носителя русского языка. Показано, что в процессе функционирования ПИ в речи могут появляться новые основания для прецедентности. Возникновение нового ПИ рассмотрено с точки зрения работы механизма метафоризации как одного из основных принципов работы мышления человека.

Теоретическая значимость диссертационного исследования состоит в дальнейшей разработке теории прецедентности, в частности - прецедентного имени, которое рассматривается с точки зрения работы механизма метафоризации. Показана значимость изучения феномена прецедентности для дальнейшего развития общей теории знания.

Практическая значимость. Данные, полученные в результате настоящего исследования, могут быть использованы в лексикографической практике для составления словарей прецедентных имен. Они также могут быть учтены в практических курсах обучения языку и теоретических курсах по языкознанию.

Апробация работы. Основные положения диссертации и результаты исследования в виде докладов, выступлений обсуждались на заседаниях научного семинара кафедры иностранных языков Курского Государственного Университета, методологического семинара кафедры романогерманской филологии Регионального открытого социального института, были представлены на международных конференциях: «Актуальные проблемы языковедения и теории перевода» (Курск 2005) и «Актуальные проблемы современного иноязычного образования» (Курск 2005). По теме диссертации опубликовано 5 работ общим объемом 1,9 п.л.

Структура диссертации. Диссертация состоит из введения, 2 глав, заключения. По каждой главе имеются выводы. В конце работы приводится список использованной литературы и 7 приложений.

ГЛАВА 1. Прецедентное имя в системе прецедентных феноменов В настоящей главе будут рассмотрены теоретические вопросы, связанные с трактовкой основных понятий теории прецедентности. Это необходимо для определения «системы координат», в рамках которой мы будем интерпретировать результаты представленного во второй главе диссертации экспериментального исследования. Для этого потребуется рассмотреть проблему прецедентности в целом, вопросы классификации прецедентных феноменов (ПФ), их соотношение с феноменами знаний и представлений.

Кроме того, ПФ будут обсуждаться также с точки зрения метафорического переноса.

1.1. Основные характернстнкн феномена нрецедентности Феномен прецедентности обычно рассматривается в связи с изучением системы культурных ценностей, сложившихся у определенного этноса [Сорокин, Михалева 1993; Гудков 1999; Красных 1996; 1998; Захаренко и др. 1997в; Слышкин 2000, 2004; Павликова 2003; Хрусталева 2001; Кузьменко 2001; Постнова 2001; Михайлова 2002; Ке 2004; Ефремова 2004].

Прецедентность как культурное, духовное явление «пронизывает» жизнь определенного социума, этноса и выступает необходимым элементом в сложных взаимоотношениях между сознанием, языком и мышлением. Во многих работах, связанных с изучением национально-культурной специфики картины мира и особенностей языкового сознания (см., например, [Гальперин 1977; Уфимцева 1998; 2000; 2003; Ушакова 2000; 2004; Стернин 2001;

2004; Стеценко 1993; Тарасов 1996; 2000; Спинова 2003; Привалова 2004;

Калентьева 1997; Калжанова, Шингарева 2003; Залевская 2003; Дмитрюк, Сандыбаева 2002; Гольдин, Сдобнова 2000; Голикова 2005; Этнопсихолингвистика 1988; Языковое сознание... 1998; 2000] и др.), отмечается, что «изучение разных нроявлений нрецедентности становится в последнее время все более популярным» [Залевская 2000:39-54].

В общем смысле феномен прецедентности предполагает отражение в человеческом сознании неких духовных и материальных объектов, функционирующих как ориентиры в коммуникации для представителей того или иного этноса. Современные исследователи говорят о разных уровнях существования прецедентности: коллективном, национальном, общечеловеческом.

Использование ПФ в речи носителя языка предполагает обращение к культурным фоновым знаниям и осуществляется в разных текстовых объмах, в разных формах, то есть при продуцировании и понимании соответствующих феноменов мы оперируем знанием, которое может быть вербализовано в коммуникации. Принято считать (см.: [Гудков 1999]), что употребление прецедентов придает общению национально-маркированный характер и позволяет широко использовать ссылки на них, экономно используя языковые средства. Прецеденты, обращаясь к знаниям коммуниканта, в сжатой, удобной форме передают речевые интенции говорящего.

К числу прецедентных феноменов (ПФ) обычно относят (см.: [Гудков 1996; 2000; Карасик 2002; Красных 1998; Захаренко, Красных 19976;

Слышкин 1999; 2004] и др.) прецедентные имена (ПИ), прецедентные высказывания (ПВ), прецедентные ситуации (ПС) и прецедентные тексты (ПТ). Эти феномены принято считать составляющими когнитивного пространства носителей данной лингвокультурной общности.

Вышеуказанные формы прецедентности хранятся в сознании в «свернутом», редуцированном виде. «В сознании языковой личности прецедентный текст хранится не от первого до последнего слова, а виде концепта...сжатого представления, включающего его название, автора, сюжет, персонажей...наиболее яркие детали, крылатые слова и отношение ко всему перечисленному» [Слышкин 2004: 43]. Сжатое представление подразумевает присутствие в сознании трех структурных компонентов, так или иначе ассоциируемых с концептом любого ПФ: образного представления (образа, сложившегося в результате восприятия феномена), энциклопедической информации об объекте (фактической информации, которая изначально предлагается реципиенту), ценностного отношения к нему (объект, взятый в определенных характеристиках, оказывается значимым в глазах коммуниканта). Следует согласиться с Г.Г. Слышкиным в том, что вряд ли представляется возможным говорить о главенстве одного из компонентов.

Они скорее определяют друг друга, выявляя сложность упомянутого представления о ПФ. Наличие коллективного представления о феномене с тремя вышеуказанными компонентами говорит о его прецедентном статусе.

Несомненно, прецедентность и выражающие её формы являются неотъемлемыми единицами коммуникации, способом хранения и передачи информации. Они выделяют коммуникантов как представителей данной культуры, в определенное историческое время и отражают и выражают «внутреннюю», духовную жизнь человека. Однако вместе с тем можно предположить, что в сознании носителя языка наряду с общекультурными представлениями о ПФ должны быть специфические индивидуальные характеристики, связанные, в частности, с особенностями «вхождения» индивида в общую совокупность знаний и представлений определенного лингвокультурного сообщества, которая формирует когнитивное пространство (КП) индивидуума.

По мнению В.В. Красных [Красных 1998: 47 - 48], это пространство представлено когнитивными структурами (КС). КС могут быть либо лингвистическими, либо феноменологическими. Лингвистические когнитивные структуры (ЖС) составляют основу языковой компетенции и представляют собой совокупность знаний и представлений о законах языка, его синтаксическом строении, лексическом запасе, фонетико-фонологическом строе, о законах функционирования его единиц и построения речи на данном языке. Феноменологические когнитивные структуры (ФКС) представляют собой совокупность знаний и представлений о феноменах экстралингвистической и собственно лингвистической природы, т.е. об исторических событиях, реальных личностях, законах природы, произведениях искусства, в том числе и литературных и т.д.

В разных теориях сущность и структура прецедентности рассматриваются по-разному. Таблица 1 показывает особенности понимания феномена прецедентности авторами наиболее авторитетных публикаций по этому вопросу.

набор «культурных нредметов» (фено- ПИ, пв, Основные компоГудков ра), которые определяют специфику на- знаний и представционального характера и язьжового соз- лений; инвариант тами общего ядра знаний и представлений определенного народа. Причем это ядро, по всей видимости, содержит некую инвариантную часть, то есть те схожие представления об этих «культурных предметах», которые присутствует у всех членов данного коллектива [23-24] ление, которое понятно, при апелляции к телям национальнонему, не требует расшифровок и объяс- лингво культурного нений, структура при этом может быть сообщества (сверхболее простой или более слошюй [104- личностный характер), 2) актуальны в дискурсивные единицы, рассматривае- когнитивном (помые как тела знаков языка культуры [там знавательном и Карасик культурный минимум, знание которого Известны всем является обязательным для всех нредста- нредставителям Караулов тексты, (1) значимые для той или иной Личностный и личности в нознавательном и эмоцио- сверхличностный нальном отношении, (2) имеющие сверх- характер, неодноличностный характер, т.е. хорошо извест- кратно являются ные широкому окружению данной лично- нредметом обрасти, включая ее нредшественников и со- щения в дискурсе временников, (3) тексты, обращение к которым возобновляется неоднократно в дискурсе данной языковой личности Как видно из таблицы 1, несмотря на различия в нонимании и классификации ПФ, все авторы выделяют некоторые общие их свойства: ПФ связаны с культурой, должны быть известны широкому кругу носителей этой культуры, в сжатой форме представляют некоторое знание и в силу этого часто используются членами лингвокультурного сообщества. В то же время различия в концепциях касаются «объема» ПФ и, следовательно, их классификации. Вполне вероятно, подобные расхождения могут объясняться разными теоретическими позициями, на которых основываются исследователи. Сравнение ноказывает, что исследователями по-разному понимается текст (выступающий как более широкое понятие в концепциях Ю.Н. Караулова и В.И. Карасика), по-разному трактуется контекст функционирования ПФ («коллективное сознание» у Д.Б. Гудкова, дискурс у В.В. Красных). Р1менно поэтому, как представляется, в разряд ПТ в трактовке В.И. Карасика попадают «детские считалки, слова из песен, мультфильмов, популярные произведения литературы, высказывания великих людей и т.д.» [Карасик 2002: 121], а в соответствии с классификациями Д.Б. Гудкова и В.В. Красных эти виды речевых произведений попали бы в разные группы (ПТ, ПВ и т.д.).

В настоящем исследовании мы будем рассматривать прецедентные имена (ПИ), в целом придерживаясь классификации, предложенной в работе [Гудков 1999]. В качестве рабочего определения ПФ мы будем использовать следующее: ПФ - это различные «культурные предметы», стоящий за которыми сложный образ/представление в достаточной степени известен широкому кругу носителей данного языка и культуры.

ПФ могут выступать в разных формах, как правило, имеют языковое выражение. В таком контексте прецедентные имена (ПИ) понимаются нами как имена литературных персонажей, известных людей, используемые в данной лингвокультуре как отсылки к каким-либо ПВ, ПС или ПТ.

Так как в дальнейшем мы будем использовать термины «дискурс» и «текст» применительно к проблеме ПФ, нам следует разграничить эти два понятия. При узком, или традиционном понимании «под текстом понимается любое речевое высказывание независимо от объема, но непременно обладающее признаком завершенного смыслового единства и коммуникативной значимостью» [Петрова 2003: 123]. Широкое понимание термина «текст» связано с осмыслением культуры как совокупности знаковых сущностей разного порядка. Культура предстает как система знаков. В эту систему попадают и естественный язык, разнообразные искусственные языки, язык музыки, архитектуры и прочие невербальные явления культуры. Термин текст используется здесь в семиотическом смысле. В качестве текстов рассматриваются, например, такие знаковые образования невербального происхождения, как произведения изобразительного искусства, музыкальные сочинения, немое кино, ритуальные действия [Горелов, Седов 1997:

281]. По мнению В.П. Белянина, «Текст не только единица языка, это и феномен реальной действительности, и способ отражения действительности, построенный с помощью элементов системы языка. Вместе с тем текст представляет собой основную единицу коммуникации, способ хранения и передачи информации, форму существования культуры, продукт определенной исторической эпохи, отражение психической жизни индивида и т.д.»

[Белянин 1988: 8]. В настоящей работе мы в целом придерживаемся широкого понимания текста за исключением тех случаев, когда мы говорим о тексте как о конкретном языковом произведении (рассматривая его как одну из разновидностей/форм текста в широком понимании).

Что касается термина «дискурс», то здесь тоже не существует однозначного определения. В обзоре Н.В. Петровой в результате сопоставления различных точек зрения на соотношение понятий «текст - дискурс» делается следующий вывод. Текст есть конкретный продукт процесса порождения и восприятия. Текст может быть вербальным и невербальным. Дискурс есть динамический процесс, частью которого является текст. Текст - это знаковый продукт, реализуемый в дискурсе, включающем социальные условия и ментальные процессы [Петрова 2003]. Далее при обсуждении ПИ мы будем опираться на такое разграничение данных понятий, учитывая, что и то, и другое - «сложное коммуникативное явление, для понимания которого необходимо привлечение экстралингвистических факторов (знания о мире, мнения, установки, цели адресата)» [Караулов, Петров 1989: 6].

Под «национально-лингвокультурным сообществом», упомянутом в определениях ПФ в таблице 1, следует понимать сообщество языковых личностей, объединенных одной исторической судьбой, культурой, языком и одним общим ядром знаний и представлений. Термин «языковая личность»

мы трактуем вслед за Ю.П. Карауловым [Караулов 1987] как личность, проявляющую себя в речевой деятельности и обладающую определенной совокупностью знаний и представлений (см. также об этом и о когнитивном пространстве и лингвистических и феноменологических КС: [Красных 1998]).

Под феноменом «собственно лингвистической природы» имеются в виду различные тексты (в узком понимании термина). Таким образом, к разряду прецедентных текстов (ПТ) можно отнести тексты произведений русской и мировой художественной литературы, например, роман И.А.

Гончарова «Обломов», «Двенадцать стульев» и «Золотой теленою И. Ильфа, Е. Петрова, «Евгений Онегин», «Бородино» М.Ю. Лермонтова, «Анна Каренина» Л.Н. Толстого, пьесы У. Шекспира и т.д. К ПТ также следует относить различные мифы, предания, устно-поэтические произведения (например, древнегреческие мифы, сказания о трех богатырях в русском фольклоре и т.д.). К числу ПТ принадлежат и библейские сюжеты, притчи, анекдоты, сказки и т.п. (например, притча о блудном сыне, Фоме неверующем, сказки о Бабе-яге, Кощее Бессмертном и пр.), а также тексты популярных песен («Ой, цветет калина!», «Подмосковные вечера»). В последнее время широкое распространение получили рекламные тексты (например, «Не тормози, сникерсни!», «Хорошо иметь домик в деревне!», «Я свои яблочки никакой гадостью не поливал!» и т.д.).

Эти тексты в целом соответствуют выделенным (см. таблицу 1) критериям ПФ. Они хорошо известны большинству представителей определенного лингвокультурного сообщества (т.е. имеют сверхличностный характер). Они значимы (актуальны) для той или иной личности в познавательном или эмоциональном отношении (т.е. люди в течение своей жизни каким-то образом «перерабатывают» эти тексты, включая связанные с ними знания и переживания в собственную базу знаний). Немаловажно еще и то, что люди не относятся к ним с безразличием. Языковые личности поразному оценивают такие тексты: положительно, нейтрально, отрицательно.

И, наконец, обращение к подобным текстам постоянно возобновляется в дискурсе.

Следует отметить еще одну очень важную черту ПФ: «Знание прецедентных текстов есть показатель принадлежности к данной эпохе и ее культуре, тогда как их незнание, наоборот, есть предпосылка отторженности от соответствующей культуры» [Караулов 1987: 216]. Данный тезис можно рассматривать в качестве основания для формулировки гипотезы о динамическом характере ПФ: если сказанное выше верно, значит, в разные «эпохи»

корпус ПФ будет меняться.

Прежде чем определить нашу позицию относительно роли и места ПИ в системе ПФ, попытаемся обобщить в таблицах основные принципы их классификации (см., например, [Красных 1998; Гудков 1999; Гудков и др.

1997]). В таблице 2 по данным публикаций приводятся основные типы ПФ и их общие характеристики, а таблица 3 дает дефиниции основных разновидностей ПФ, обсуждаемых в связи с анализом проблемы прецедентности.

Входят в коллективное когнитивное про- Текст Евангелия для люСоциумностранство того или иного социума (конфес- бого представителя хрипрецедентсионального, профессионального и т.д.), не стианского социума ные феномезависят от национальной культуры Входят в когнитивное пространство того или Для русского языкового Национальноиного национально-лингвокультурного со- сознания ПТ («Война и прецедентобщества, зависят от национальной культуры мир» и др.), ПИ (Ломононые феномесов, Баба Яга), ПС (Иван Входят в универсальное когнитивное про- ГфедпошжигелЕно тааяы В.

Унтерсальстранство человечества, предположительно Шжапфа, швесшьк ПС (сино- известны любому современному homo sapiens туация опфьпия Кси^мбсм прецедентАмерит), нешг^ьк ПИ ( К о ные феномелумб, ЛЕНИН), П В («йпь или Следует обратить внимание на то, что в качестве примеров в таблицах приводятся как заимствованные из публикаций других авторов, так и наши собственные примеры. В тех случаях, когда это необходимо, мы будем оговаривать источники примеров особо.

В язьжовое национальное сознание вхо- Различные ПТ («Анна К^зенина», Прецедентный днг инвфишп' восприятия ПТ, обраще- «Дуфовский»), библейские тексп1, текст ние к ПТ в дисжурсе происходит чфез /февнегреческие мифы, тексты посвязанные с эшм текстом ПВ или симво- пулярных песш и т д Преи/гдентное вы- шгашивное просгрансгао входет само сксаывант «Эталонная», «цдеальная» сшуация, свя- Сшуация щвдагельства Иудой Прецедентная занная с определенными шнногациями; в Христа; дифффенциальлью приситуация шгнишвное просгрансгео нходаг набор знаки ПС (поддосп, человека, надифференциальных нризнаков и афибу- града за предательство), атрибугы Индивидуалы^ое имя, связанное или с ПТ, Обломов, Плюшкин, Колобок, ИуПрецедентное или с ПС, ищщввдуальные имаа реаль- да, Панолеон, Ломоносов, Колумб и имя Как Видно из таблицы 3, занимающее ее нижнюю строку прецедентное имя тем или иным образом связано с тремя другими разновидностями ПФ. Оно (как личное имя одного, чаще главного, героя) может отсылать как к прецедентному тексту, так и к прецедентной ситуации или прецедентному высказыванию (например, если это ПВ вложено в уста героя, чье имя также прецедентно, т.е. хорошо известно большинству членов лингвокультурной общности).

Можно отметить также некоторые специфические характеристики ПИ с точки зрения его связи с понятийными системами различных направлений языкознания: ПИ являются особыми единицами дискурса, которые отражают систему ценностей определенного общества; ПИ указывают на представление, существующее в индивидуальном когнитивном пространстве:

личное представление или общенациональный вариант; причем это представление может быть как о реальном объекте, так и воображаемом; ПИ могут употребляться интенсионально, для характеристики определенного свойства или набора свойств, приписываемых субьекту на основании представления о ПИ.

Прецедентные имена также тесно связаны с абстрактными представлениями (ум - Ломоносов, лень - Обломов, жадность - Плюшкин, самоотверженность - Павка Корчагин и др.), которые отражают ключевые концепты национальной культуры. ПИ могут являться символами определенных концептов и указывать на них. Актуализация в дискурсе абстрактного имени, которое имеет выход на ПИ, может варьироваться как в плане смысла, так и в плане оценки. Любое ПИ «обрастает» многочисленными коннотациями в человеческом сознании, причем коннотации и ценностные представления, стоящие за ПИ обладают яркой эмоциональной окрашенностью. Например, в нашем экспериментальном исследовании на некоторые ПИ были получены реакции с разной оценкой:

Золушка — труженица; домработница; прислуга; рабыня; полодрайка; несчастная девочка-трудоголик; замарашка.

Аполлон - красота; сила; эталон; ум; гармония; совсем не красавец!; мечта девушки; бабник; громила.

Подводя итоги, скажем, что в самом общем смысле ПИ можно рассматривать как средство выхода на другие ПФ, В таком контексте представляется возможным трактовать ПИ как базовый элемент прецедентности. Например, в нашем эксперименте ПИ Колумб актуализирует ПС (представление об открытии чего-либо), например, Колумб - открыватель Колумбии.

ПИ Ломоносов актуализирует ситуацию, когда будущий ученый долгое время шел в Москву:

Ломоносов - пешком с севера; путешествует автостопом.

Данная ситуация тоже в определенной мере может считаться прецедентной.

ПИ Обломов, Плюшкин, Тарас Бульба и некоторые другие апеллируют к соответствующим ПТ. Некоторые ПИ {Гамлет, Тарас Бульба, Робинзон) ассоциируются с ПВ:

Гамлет - «быть или не быть»;

Тарас Бульба - «я тебя породил, я тебя и убью»;

Аполлон - «красив как аполлон»;

Иванушка Дурачок - «дуракам всегда везет».

Некоторые ПИ {Дон Кихот, Робин Гуд, Сталин и др.) вызывают в сознании другие ПИ:

Дон Кихот - донжуан, ловелас;

Робин Гуд - Шрек, Саша Белый, Тимур и его команда', Сталин -Гитлер;

Шерлок Холмс - агент 007.

С такой точки зрения ПИ, «присвоенные» членом данной лингвокультурной общности, должны выводить его как носителя языка и культуры не только на те общие (сверхличностные) структуры знаний, которые и делают данное ПИ прецедентным, но и на индивидуальные переживания, чувства и оценки, связанные в сознании данного индивида с ПИ. Кроме того, как базовые элементы прецедентности ПИ должны выступать не только в качестве основы для идентификации других ПФ, но и служить моделью для формирования новых ПФ.

Для проверки этих предположений было организовано экспериментальное исследование, которое описывается во второй главе. Это исследование имело целью выяснить, как ПИ представлены в сознании современного носителя русского языка. Но прежде чем перейти к описанию эксперимента, необходимо определить еще некоторые теоретические позиции.

1.2. Проблема «знания - представления» в аспекте аиализа ПФ Выше мы уже говорили о том, что ПФ входят в так называемую когнитивную базу лингвокультурного сообщества, отражая, таким образом, общую для всех носителей языка базу знаний и ценностей. Носитель языка, «присваивая» эти знания в процессе социализации, формирует индивидуальную базу знаний и представлений, в контексте которой он пользуется известными ему ПФ. Поскольку задачей нашего исследования является выяснение специфики существования ПИ в сознании современного носителя русского языка, необходимо определить свои позиции относительно того, как мы трактуем понятия знания и представления. Это потребуется нам и тогда, когда мы будем обсуждать принципы функционирования ПИ.

Следует отметить, что проблема знаний является исключительно сложной. В разных научных парадигмах в связи с обсуждением этой проблемы используется разная терминология, и обсуждаются разные формы и элементы знания. К сожалению, иногда при обсуждении знаний имеет место недифференцированное использование терминологии, что ведет к смешению несопоставимых понятий. В целом же можно суммировать основные подходы; мы попытаемся сопоставить некоторые из них.

В лингвистике и когнитивной лингвистике, где единицы языка исследуются с точки зрения их языкового («надличностного») содержания, основными характеристиками знаний во многих концепциях считаются их постоянство, системность, хранение в долговременной памяти. Так, Ж.

Ришар характеризует знания как «конструкции, обладающие постоянством и существенно не зависящие от выполняемой задачи. Знания хранятся в долговременной памяти, и до тех пор, пока их специально не модифицировали, предполагается, что они имеют ту же самую форму» [Ришар 2001: 5].

Эти же свойства знаний отмечаются в определении «Краткого словаря когнитивных терминов»: «Знания - то, что уже отложилось в сознании и составляет часть памяти. Знания - это не собрания случайных факторов, а набор сведений, объединенных в определенную систему» [Кубрякова и др.

1996: 28 - 29]. О работе памяти в связи со знаниями говорит н В.В. Красных [Красных 2001: 153], которая разграничивает понятия знания и информация. Эти понятия определенным образом соотносятся, но между ними существует принципиальная разница: информация есть совокупность упорядоченных единиц, знания же представляют собой систему структурированных единиц; информация есть элементы системы, знания есть система таковых элементов. Знания обладают такими характеристиками как «объективность», «адекватность», «истинность».

Термин представления используется в широком смысле, т.е. «представления» включают в себя собственно представления, образы и понятия, a также связанные с ними оценки и коннотации. Иными словами, для представления характерны образность, эмоциональная окрашенность и оценочность.

Для удобства сопоставим основные характеристики знаний и представлений в таблице:

Таблица 4. Основные характеристики знаний и представлений формируются информационными едини- представлены образами (в самом широком характеризуются «объективностью» характеризуются «субъективностью»

«аксиоматичны», т.е. не требуют до- «теоретичны», т.е. могут требовать доказаказательств тельств и объяснений хранятся в «развернутом» виде (в виде хранятся в «свернутом» виде (в виде образов) единиц информации) требуют работы намяти, лишены коннота- Необходимо включают коннотации, оценки; «интуитивны»

ций; «рациональны»

Как видно из таблицы, знания и представления противопоставляются как коллективные и индивидуальные (первые «объективны», вторые могут быть и «объективными», и «субъективными»). Коллективные представления формируются общественной системой воспитания и образования; индивидуальные - собственным жизненным опытом индивида, его личными впечатлениями и их оценками [Красных 2001: 156 -159].

В психолингвистической парадигме, однако, противопоставление знаний и представлений становится нерелевантным, поскольку эта проблема рассматривается с точки зрения индивидуума, носителя языка. Специально проблеме специфики индивидуального знания посвящена работа А.А. Залевской [Залевская 1992]. В ней разграничиваются понятия коллективного и индивидуального знания, которое трактуется как продукт взаимодействия перцептивного, когнитивного и аффективного, вербального и невербального, индивидуального и социального опыта человека. В связи с такой трактовкой знаний снимается проблема разграничения знаний и представлений, по возникают проблемы другого порядка, например, форм репрезентации знаний, их функционирования и пр. Тем не менее, рассмотрение проблемы знаний с позиций носителя языка позволяет понять, как жизненный опыт отдельного человека «модифицирует» коллективные знания и представления и как это влияет на существование ПФ в сознании индивида.

Можно сделать вывод, что подобно «объективным знаниям», наши коллективные и индивидуальные представления способны оказать определенное влияние на процесс понимания текстового материала. Ведь у каждого человека свой житейский опыт, свои «наблюдения» над жизнью, свой коммуникативный опыт, свое отношение к тому или иному явлению. Тем не менее, можно, вероятно, согласиться с мнением, что любой прецедентный феномен (ПИ, ПВ, ПС, ПТ) представлен в индивидуальном когнитивном пространстве в двух видах: в виде индивидуального представления и общенационального варианта, входящего в КБ. В коммуникации люди ориентируются чаще всего именно на общенациональный вариант, а не на личное представление [Гудков 2004: 22-31]. Например, мы можем по-разному относиться к Ломоносову как реальной личности, но если называем кого-то Ломоносовым, становится понятно, что в собеседнике подчеркивается ум, разносторонность интересов, талант.

Во второй главе, где будет проанализирован экспериментальный материал, мы увидим, что в сознании испытуемых все ПИ, указанные в анкете, прочно ассоциируются с рядом абстрактных концептов и не только.

Совсем другое дело, каким оказывается реальный объем концепта, ассоциируемого с ПИ. Ведь упоминание в речи любого ПИ, встреча с ним в тексте устном/письменном задействует в сознании реципиента большое смысловое поле, которое порождает новые значения. В основе значения обязательно лежит признак, на котором задерживается внимание индивида. Именно создание нового значения с помощью ПИ на основе переноса характерного признака с одного объекта на другой позволяет нам рассматривать их как метафоры с точки зрения прецедентности, поскольку «создавая образ и апеллируя к воображению, метафора порождает смысл, воспринимаемый разумом» [Арутюнова 1990: 10]. Использование ПИ осуществляется на основе широкого поля ассоциаций - по словам Л.С. Выготского, такой «связи реакций, при которой наступление одной из них непременно влечет за собой появление и другой» [Выготский 2000: 174]. Не последняя роль отводится здесь эмоциональной составляющей памяти, поскольку эмоциональная окраска запоминаемого и интерес руководят нашей памятью [Там же: 180]. «Чтобы слово всплыло на поверхность во внутренней речи, оно должно иметься в памяти. Внутреннее слово закрепляет поток ассоциаций, концентрирует внимание на определенной совокупности образов и представлений и дает им обозначение» [Кубрякова 1986].

Прежде чем перейти непосредственно к результатам нашего исследования, для более адекватной их интерпретации рассмотрим базовые понятия теории метафоры.

1.3. Метафорический перенос как «способ действия»

1.3.1. Основные трактовки принципа метафорического переноса В последние годы наблюдается подъем интереса к метафоре - понятию, существующему уже более двух тысяч лет. Изучение метафоры переместилось из традиционных областей (стилистики, риторики) в когнитивные науки, которых интересует анализ реальной жизни метафоры и её функций в живой речи (см., например: [Серль 1980; Lakoff & Johnson 1980;

Лакофф, Джонсон 1990; Lakoff 1987; 1996; MacCormac 1985] и др.). В настоящее время метафора не только предмет изучения в стилистике. Она предмет исследования в семиотике, теории понимания, когнитивной лингвистике, психолингвистике. Метафора может рассматриваться как одно из средств доступа к когнитивным структурам, формирующим внутренний ментальный лексикон личности, являющийся продуктом переработки многообразного опыта человека.

Метафора тесно связана с мышлением, познанием, она лежит в основе понимания образа мира. Совершенно справедливо замечено то, что «в метафоре стали видеть ключ к пониманию основ мышления и процессов создания не только национально-специфического видения мира, но и его универсального образа» [Арутюнова 1990: 6].

Язык - основная форма фиксации наших знаний о мире, равно как и источник приобретения этих знаний. Следует признать тесную связь между семантикой слова и когнитивными процессами восприятия, что обусловлено закреплением в слове, служащем сигналом отражаемых в мышлении элементов объективного мира, результатов познавательной деятельности человека. Поскольку язык - средство представления знаний, то можно поставить вопрос о роли метафоры в процессе формирования, представления и систематизации результатов деятельности человека.

Именно поворот лингвистических исследований в последние три десятилетия к проблемам функционирования языка в речи, формирования и передачи смысла в высказывании открыл новые грани во многих уже давно исследованных явлениях, к которым принадлежит и метафора. Этому способствовало «вторжение» в лингвистическую проблематику психологии и социологии, породивших целый ряд междисциплинарных направлений исследования речевой деятельности и ее связи с мышлением и познавательными способностями человека. Когнитивный подход к изучению метафоры, определяет её статус не только как тропа, фигуры речи, образного средства языка, но как фигуры мышления.

«Метафора (от греч.- перенос) - троп или механизм речи, состоящий в употреблении слова, обозначающего некий класс предметов, явлений для характеризации или наименования объекта, входящего в другой класс, либо наименование другого класса объектов, аналогичному данному в какомлибо отношении» [Лингвистический энциклопедический словарь 2002:

296].

Будучи многоаспектным явлением, метафора, изучается соответственно с разных сторон. В стилистике, эстетике метафора изучается как определенный вид тропа, в лексикологии метафора - источник новых значений слов, в психологии и психолингвистике - ассоциативный механизм и объект интерпретации и восприятия речи, в когнитивной психологии - как способ мышления и познания действительности [Там же]. Нас метафора будет интересовать именно как ассоциативный механизм, способ мышления, то есть с психолингвистической и когнитивной точки зрения.

Ностепенное переключение основного внимания исследователей с изучения языка как стабильной системы с устойчивыми языковыми значениями на понимание языка как творческого процесса порождения смысла в процессе коммуникации [Толочин 1996], заставило исследователей поновому взглянуть на метафору и описать ее с точки зрения возможных сфер ее функционирования. Например, Н.В. Толочин выделяет 3 основных взгляда на лингвистическую природу метафоры:

- метафора как способ существования значения слова, - метафора как явление синтаксической семантики, - метафора как способ передачи смысла в коммуникативном акте [Там же: 52-58].

В первом случае метафора рассматривается как лексикологическое явление. Такой подход является наиболее традиционным, поскольку тесно связан с представлениями о языке как относительно автономной от речевой деятельности и стабильной системе. Соответственно, представители данного подхода считают, что метафора реализуется в структуре языкового значения слова.

При втором подходе основное внимание уделяется метафорическому значению, возникающему при взаимодействии слов в структуре словосочетания и предложения. Этот подход является наиболее распространённым: для него границы метафоры более широкие - она рассматривается на уровне синтаксической сочетаемости слов. Такая позиция отражена в интеракционистской теории М. Блэка, некоторые положения которой будут изложены ниже. По нашему мнению, теория М. Блэка достаточно убедительно раскрывает сущность феномена метафоры и принцип метафорического переноса.

Третий подход - самый инновационный, поскольку рассматривает образное сравнение как механизм формирования смысла высказывания в различных функциональных разновидностях речи. Для данного подхода это функционально-коммуникативное явление, реализующееся в высказывании/ тексте.

Макс Блэк впервые представил свою теорию взаимодействия в году в статье «Метафора» (впоследствии представленной в работах [Black 1962], [Блэк 1990]) и позже дополнил её в статье «Ещё о метафоре» [Black 1996: 19-42]. Рассмотрим концепцию Блэка более подробно.

Исследователь делит метафору на две части: буквальный основной субъект (то, что Ричарде назвал термином tenor) и метафорический вспомогательный субъект (соответственно, vehicle), (см. также: [Ричарде 1990:

44 - 67]). Как основной, так и вспомогательный субъекты имеют свои концептуальные системы (у Блэка «system of commonplaces»), представляющий собой набор свойств и ассоциативных импликаций.

Таким образом, у Блэка метафора перешагнула через уровень слов и перешла к связанной с ними совокупности общепринятых знаний и представлений. Метафора представляет собой взаимодействие двух концептуальных систем в целях применения к основному субъекту свойств и ассоциативных импликаций её вспомогательного субъекта. Тогда основной субъект как бы просматривается через «фильтр» свойств вспомогательной системы таким образом, что вспомогательный субъект «отбирает», выделяет, скрывает и организует характерные черты основного субъекта [Black 1996: 29].

М. Блэк рассматривает метафорический процесс как взгляд «на ночное небо через сильно закопчённое стекло, на котором лишь определённые линии остались чистыми» [Там же: 41]. Видны, будут только те звёзды, которые выстроятся по сети прозрачных линий, то есть звёздный узор будет определяться структурой стекла. Метафора, таким образом, подобна закопчённому стеклу, а концептуальная система вспомогательного субъекта - это сетка чистых линий, сквозь которую рассматривается основной субъект.

Более того, взаимодействие между субъектами метафоры может также взаимообразно вызывать пусть меньшие, но всё-таки какие-то изменения и во вспомогательном субъекте. Блэк полагает, что понимание метафоры даёт в результате действительный сдвиг в значении: импликации и взаимосвязь концептов могут действительно изменяться в результате понимания метафоры.

Блэк противопоставляет свой взгляд всем другим в том отношении, что они пытаются заменить метафору каким-нибудь буквальным перефразированием. Но главным в метафоре является то, что она представляет собой нечто новое и ошеломляюш;ее, не подлежаш,ее буквальному перефразированию. «Метафорическое утверждение - не заместитель для формального сравнения или какого-либо другого вида буквального выражения; она имеет свои собственные возможности и результаты» [Black 1996: 37].

Наконец, теория взаимодействия заставляет изменить представления о языке как некоем двухъярусном образований, в котором одни употребления считаются однозначно буквальными, а другие метафорическими. Буквальное и небуквальное могут меняться в зависимости от контекста и эволюции языка. Другими словами, язык динамичен, и его нельзя заставить покоиться на первоначальном наборе абсолютно буквальных описаний.

Граница между буквальными и метафорическими выражениями подвижна и находится в зависимости от контекста.

Фактически Блэк пытался сделать именно это, но многие вопросы так и остались без ответа. Попытки объяснить работы механизма сдвига значения и описать структуру области общего знания, а также взаимодействие этих областей позже были предприняты, прежде всего, в когнитивной лингвистике, снявшей многие проблемы, связанные с разграничением буквального и метафорического. О проблемах разграничения буквального и метафорического значения и роли подобия в сравнениях и метафорах говорится также в работах [Petofi 1985], [Rumelhart 1996: 71 - 82], [Ortony 1996:342-355].

Кроме приведенных выше подходов к анализу природы метафоры рассмотрим следующие теории общелингвистического характера:

Эмотивные теории метафоры. Эти теории отрицают какое бы то ни было когнитивное содержание метафоры, фокусируясь только на её эмоциональном характере; рассматривают метафору как отклонение от языковой формы, лишённое всякого смысла. Такая концепция оставляет метафоре единственную функцию: доставить удовольствие или развлечь;

рассматривает её как чисто риторический приём. Эта теория объясняет появление «мёртвых» метафор постепенным падением эмоционального накала по мере повышения частоты их использования. На наш взгляд, это очень важный вывод, который, в частности, мог бы объяснить динамику прецедентной базы: создаются новые метафоры для сохранения «живости»

языка (и восприятия).

Теория метафоры как замещения (субститутивный подход). Субститутивный подход основывается на том, что любое метафорическое выражение используется вместо эквивалентного буквального выражения и может быть им вполне заменено. Метафора представляет собой субституцию правильного слова неправильным.

Сравнительная теория. С точки зрения этой теории метафора фактически представляет собой эллиптическую конструкцию, сокращённую форму простого или художественного сравнения. Так, когда мы называем кого-то «львом», то мы на самом деле говорим, что этот человек как лев.

Мы знаем, что в действительности он не лев, но мы хотим сравнить его некоторые черты с чертами, присущими львам, однако «ленимся» сделать это эксплицитно.

Это взгляд на метафору более тонкий, чем теория простого замещения, так как он предполагает, что метафора сравнивает две вещи с тем, чтобы найти сходство между ними, а не только замещает один термин на другой. Таким образом, метафора становится эллиптическим сравнением, в котором опускаются элементы типа «подобно» и «как» [Толочин 1996;

Бессонова 1987], Первая из проблем, которая возникает в связи с теорией замещения это то, что смысл метафорического выражения никогда полностью не покрывается буквальным перефразированием. Дж. Серль замечает, что даже в случаях с самыми простыми метафорами перефразирование неадекватно, что при этом что-то теряется, и было бы хорошо объяснить причины неудовлетворённости, которую мы испытываем при перефразировании даже самых невыразительных метафор [Searle 1996: 97].

Известный пример самого Серля «Sally is а block of ice», в частности означает, что Салли слишком неэмоциональна и нечувствительна, но в действительности эта метафора несёт в себе гораздо больше. Она означает, что Салли «тает» при определённых обстоятельствах, возможно, когда ктото обращается с ней слишком «тепло», или у Салли может быть «ледяной взгляд», или она может быть твёрдой и холодной и т.д. и т.п.

Серль также указывает на то, что отличает свойство метафоры и свойство буквального сравнения. Прежде всего, метафорическое утверждение может быть истинно, даже если соответствующие буквальные выражения о сходстве ложны. Например, метафора «Richard is а gorilla», согласно сравнительному подходу говорит о том, что Ричард и гориллы подобны в плане своей свирепости, отвратительности, агрессивности и т.п.

Однако, если дальнейшее изучение покажет, что гориллы в действительности робкие, ранимые, миролюбивые существа (как это и есть на самом деле), тогда такое утверждение о подобии будет ложным. Вместе с тем метафора всё же останется истинной, потому что, как указывает Серль, она дат информацию о Ричарде, а не о гориллах. Буквальное же сравнение относится как к Ричарду, так и к гориллам, и поэтому будет истинным только в том случае, если все субъекты действительно обладают указанными свойствами. Метафора, таким образом, не может быть эквивалентна по смыслу буквальному сравнению в силу того, что в них заложены разные параметры истины.

Сравнительный подход также не объясняет асимметрию метафор.

Подобие - это симметричное понятие. Если А подобно Б, то и Б подобно А.

Однако большинство метафор не демонстрирует такую симметрию. Например, метафора «хирурги - мясники» (surgeons are butchers) никак не инвертируется в «мясники - хирурги».

Серль также критикует постулат о том, что всегда существуют два объекта для сравнения. Так, уже приводившаяся выше метафора «Sally is а block of ice» не означает, что действительно существует определённая ледяная глыба, с которой сравнивается Салли, Практически Салли можно сравнить с чем-то не существующим вовсе, например, с драконом. Серль подчёркивает, что метафора «Sally is а dragon» не подразумевает существование дракона, но при этом обязательно подразумевается сравнительный подход в целом [Searle 1996: 101].

Пожалуй, главная проблема теории сравнения заключается в том, что для объяснения метафоры она использует буквальное сходство, не раскрывая того, как это сходство определяется. Ведь любые два объекта могут быть подобны по-разному, и этих вариантов подобия огромное множество.

Мы отмечали, что в классических языковедческих теориях метафора представлена в виде чисто языкового явления, не имеющего никакого отношения к когнитивной сфере познающего и мыслящего носителя языка.

Вспомним классическое определение А.А. Реформатского. Оно говорит нам, что «метафора - от греческого буквально «перенос», т.е. самый типичный случай переносного значения. Перенос наименования с одного предмета на другой основан на сходстве вещей по цвету, форме, характеру движения и т. п.» [Реформатский 2001: 83]. В широком смысле термин метафора применяется к любым видам употребления слов в непрямом значении.

Анализ метафоры как явления речи, как нам кажется, сложен именно в силу обыденности ее употребления в сфере коммуникации. Мы попросту не замечаем многочисленные метафорические выражения, сравнения, но сплошь и рядом их используем. Если внимательно послушать практически любой живой диалог, прочитать художественный текст, мы наверняка откроем для себя следующий парадокс: если понимать буквально многое из того, что говорится или пишется, оно на самом деле будет нелепым и абсурдным. В самом деле, разве часы ходят (ногами), цены растут (как грибы), и почему мы иногда похожи на Обломовых, Плюшкиньк или ведем себя подобно Дон Кихоту, а человека, который предал нас, называем Иудой.

И почему вместо того, чтобы сказать, что все решится, сделается завтра, мы можем сказать, что утро вечера мудренее, вместо не торопись, - не гони лошадей и т.п. Но ведь люди понимают друг друга, порой с полуслова.

Вышеупомянутые явления с точки зрения когнитивных наук попадают под категорию употребляющихся метафорически и обладающих когнитивной значимостью. Когнитивная значимость метафоры, несомненно, связана с широким кругом психических процессов, формирующихся у человека с рождения: восприятием, памятью, мышлением, воображением и др. Начиная еще с Аристотеля, исследователи метафоры задают вечные и далекие от разрешения вопросы: какова ее природа, почему ее используют в речи, откуда появляются метафорические выражения, как становится возможным их понимание? Нас будет интересовать в этом коротком перечне вопрос "как".

Вернемся к когнитивной значимости метафоры. О ней в свое время, видимо, говорил Аристотель, не называя это явление подобным образом. На вопрос, откуда берутся изяшд1ые выражения, Аристотель отвечал следующим образом: «Изобрести их дело человека даровитого или приобретшего навык...» [Аристотель 2000: 290 - 291]. Позволим себе привести еще одну фразу великого мыслителя: «Метафору нужно заимствовать...из области предметов сродных, но не явно сходных, подобно тому как...считается свойством меткого ума видеть сходство в вещах, далеко отстояп^их одни от других» [Там же: 296].

Интерпретируя высказывание Аристотеля, можно предположить, что понимание метафоры подразумевало неосознаваемое восприятие мыслящим человеком подобия не совсем подобных объектов. Аристотель особо отмечал метафору, основанную на аналогии, считая аналогию важной для познавательных операций сознания, способствующих пониманию. Нам видится, и об этом мы будем говорить позже, что можно выделить некий базовый механизм сравнения работающий в индивидуальном сознании. Ни у кого не вызывает сомнения тот факт, что человек - мыслящее существо. Он взаимодействует с другими людьми и обладает общим с ними фондом знаний и представлений об объектах действительности и языке в пределах определенной культуры.

Еще раз отметим, что в свете современных когнитивных исследований изменяется понимание сущностных свойств метафоры, которая прежде в лингвистической парадигме рассматривалась как некий риторический прием, воздействующий на сферу эмоций человека. В когнитивной парадигме метафора рассматривается в аспекте тех когнитивных процессов, которые происходят в сознании коммуникантов.

Метафора предстает в качестве универсального познавательного механизма постижения и осмысления мира, формы мышления. Существует множество исследований, рассматривающих метафору в данном ключе. Метафора рассматривается как познавательное средство естественного языка [Бессонова 1987], как функциональный механизм человеческого сознания [Автономова 1988], как средство передачи и усвоения новых знаний и видения вещей в новом свете [Ortony 1980].

Ведется изучение метафорического процесса с семантической и психологической точки зрения как познания, воображения и ощущения [Ricoeur 1975, 1978]. Говорят о понимании метафоры в тексте как процесса, в ходе которого происходит конструирование образов воспринимаемых объектов в сознании [Miller 1978, 1996]; об особенностях понимания буквальных и метафорических выражений в дискурсе говорится в [Glucksberg & Keysar 1996], о метафоре как инструменте восприятия нового [Галкина 2003], о роли метафоры в формировании проекции текста [Залевская 1991а]. Имеет место выявление когнитивных структур, лежащих в основе образования метафор в русском и английском языках [Шитикова 2002], определяются закономерности понимания метафоры как репрезентанта определенного ментального содержания [Староселец 1997], ведется изучение роли метафоры в понимании нового и исследование механизмов её функционирования в процессе освоения компьютерной программы [Галкина 2004]. Проводится исследование функционирования медицинской метафоры в индивидуальном лексиконе носителя языка [Зубкова 2003, 2006], метафора рассматривается как компрессированный компонент перевода [Губернаторова 2003], исследуются метафоры информационных технологий [Филиппович 2002].

А.П. Чудинов, рассматривающий метафору в современном политическом дискурсе делает вывод о том, что «метафора отражает национальное, социальное и личностное самосознание, она формирует отношение человека к миру» [Чудинов 2001: 160]. И не последнюю роль в формировании этого отношения, играют ПИ и, шире, ПФ. О различных аспектах изучения концептуальной метафоры в политическом дискурсе (см. также: [Чудинов, Будаев 2005; Рожкова 2005]).

Далее мы вернемся к ПИ и рассмотрим некоторые их характеристики в свете теории метафорического переноса. Мы увидим, что ПИ «работают»

как свернутые метафоры (термин В.В. Красных [Красных 2004]). Кроме того, мы постараемся показать, что ПИ, работая в качестве vehicle, по существу и есть метафора.

1.3.2. Прецедентное имя как свернутая метафора Как мы сказали выше, стоящее за ПТ знание может меняться от эпохи к эпохе, от индивида к индивиду, но тот способ, с помощью которого происходит обращение к соответствующим ПТ, по-видимому, остается одним и тем же. Он предполагает использование некоего индикатора - намека, отсылки, признака, и, тем самым в процесс коммуникации включается либо весь текст, либо соотносимые с ситуацией общения какие-нибудь его детали. Обращение к ПТ происходит многократно через связанные с этим текстом высказывания и символы. Символом ПТ, по определению Ю.Н. Караулова, следует называть «определенным образом оформленные указания на этот текст (цитата, имя персонажа или автора, заглавие), актуализирующие у адресата соответствующий ПТ и связанные с ним коннотации» [Караулов 1987: 55].

Далее мы обратим внимание на проблему признака как опоры для взаимопонимания при общении. Данная проблема затрагивается в связи с тем способом, с помощью которого происходит апелляция к ПТ.

Рассмотрим несколько простых примеров. Когда мы говорим: «Вон, Колобок пошел!», мы указываем на конкретную физическую характеристику объекта (обычно полноту). Называя кого-либо Остапом Бендером, мы можем иметь в виду ловкого, хитрого молодого человека, обаятельного жулика и т.д. Р1ли, например, когда мы слышим фразу «Ну, ты просто Геракл!», понимаем, что некто совершил титаническую работу или попросту он очень сильный человек. Во всех вышеперечисленных примерах мы используем ПИ, за которым стоит представление (образ, понятие, оценка, коннотации, переживания), восходящие к ПТ или ПС. Оценки и коннотации могут быть как положительные, так и отрицательные.

Такой способ обращения к ПТ (или ПС) через имя собственное или заголовок произведения для характеристики, которая бы подчеркивала одно из свойств описываемого нами объекта, Ю.Н. Караулов назвал номинативно-семиотическим типом обращения к ПТ. Он отмечает общую тенденцию имен к метафоричности. В особенности это касается имен, употребляемых самостоятельно. По мнению Ю.Н. Караулова, имя, апеллирующее к ПТ, выполняет функцию обычного образного средства - тропа в дискурсе языковой личности [Караулов 1987: 225 - 226].

Практически то же самое имеет в виду Д.Б. Гудков, говоря, что интенсиональное употребление ПИ всегда метафорично. В понимании Д.Б.

Гудкова, при интенсиональном употреблении ПИ используется для характеризации субъекта. Субъекту приписываются те или иные признаки, которые входят в представление, стоящее за ПИ. Хотя сам автор склонен употреблять слово «метафорический» с большой долей условности, он все же принимает его [Гудков 1999: 71 - 72].

При экстенсиональном употреблении ПИ, последнее используется для прямого наименования субъекта. Например, в материалах нашего эксперимента на ПИ Обломов даны следующие реакции:

Обломов - герой романа; герой повести; герой произведения;

Такие реакции свидетельствуют об экстенсиональном употреблении данного ПИ. Реакции типа Обломов -ленивый; ленивец; лоботряс; ленивый;

говорят об интенсиональном использовании имени.

Приписывание субъекту признаков, находящее свое языковое выражение в ПИ, несомненно, связанно с проблемой номинации. Номинация «понимается и как процесс, и как результат наименования, при котором языковые элементы соотносятся с обозначаемыми ими объектами...» [Бутакова 2001: 10]. Авторская номинация, по мнению Л.О. Бутаковой, реализует «специфику познавательных механизмов человека», «характер синтеза двух величин, возможностей соединять несоединимое и получать в результате емкое, образное наименование» [Там же: 10].

О метафоризации как способе номинации говорится в работе [Сабурова 2005: 47 - 58]. По мнению автора, метафоризация, возникающая на основе переосмысления восприятия пространства, образного представления действительности, прочно утвердилась в языке как способ номинации, а также как модель смыслопроизводства в аспекте её экспрессивнооценочных функций [Телия 1988: 26 - 52]. Метафорический процесс строится с учетом таких факторов как аксиологическая ориентация метафоры, роль языковой личности и личностного тезауруса в отборе образных ассоциаций, которые предшествуют созданию метафоры.

В связи с этим хотелось бы упомянуть о механизме анкоринга, несмотря на то, что данный феномен, на первый взгляд, не имеет прямого отношения к исследуемой нами проблематике. М.Л. Макаров, излагая основные положения теории социальных представлений [Макаров 2003: 67 - 70], рассматривает их (вслед за С. Московичи) как сложную систему ценностей, идей, которые, с одной стороны, регулируют человеческое поведение и воздействуют на него, а, с другой, обеспечивают людей возможностью общения, снабжая их кодом для взаимодействия, наименования и классификации различных аспектов жизни.

Механизм анкоринга, в понимании С. Московичи, объясняется следующим образом: «Заякорить» - это значит какое-то явление «классифицировать» и дать ему имя» [Moscovici 1984: 32]. Данный механизм имеет следующие последствия: получив имя, человек или предмет наделяется определенными характеристиками и качествами; благодаря этим характеристикам данный человек или предмет отличается от других и узнается всеми членами коллектива. Подобный механизм, видимо, объясняет принцип использования прецедентного имени в коммуникации: ПИ «заякоривает» определенную предметно-чувственную область на основании метафорического переноса характерных свойств объекта.

С идеей о том, что процесс переноса образа имени на какой-либо объект действительности метафоричен, мы в целом согласны, но метафора способна выступать как средство смыслообразования. Поясним, что имеется в виду. Человек, который живет в мире, осваивает его, упорядочивает свои представления о нем и устанавливает в нем разнообразные аналогии между предметами. Такой прием создает «особый познавательный контекст, который можно выразить с помощью формулы «как если бы»,... Данный контекст обычно предполагает использование языковых метафор. Так как индивид, получающий сообщение, приписывает ему смысл, обусловленный его личным опытом, и тем самым до определенной степени отождествляет себя со своим собеседником, то выяснение роли метафорических контекстов в обеспечении процесса понимания представляет особый интерес» [Гусев, Тульчинский 1985: 96].

Человеческое мышление способно «отрывать» признак от его носителя в качестве заместителя некоего объекта. Происходит уподобление объекта на основе общего признака. Причем этого уподобление невозможно без мыслящего человека с его знаниями, личным опытом, эмоциями. Ср., например, уподобление на основе общего признака полноты у ПИ Колобок «Вон, Колобок пошел», или, наоборот, худобы «Он вылитый Кощей!». Казалось бы, перед нами «чистые» метафоры, но обычно при анализе образных средств языка такие метафоры не рассматриваются с точки зрения прецедентности.

В 1.2. мы говорили о том, что упоминание в речи любого ПИ, встреча с ним в тексте устном/письменном задействует большое смысловое поле в сознании реципиента, которое порождает новые значения. В основе значения обязательно лежит признак, на котором задерживается внимание индивида. Именно создание нового значения с помощью ПИ на основе переноса характерного признака с одного объекта на другой позволяет нам рассматривать их как метафоры с точки зрения прецедентности и, кроме того, как основания для создания новых метафор, основанных на новых современных реалиях.

Например, нами были зафиксированы следующие реакции на словастимулы:

Карлсон - вертолетчик; вертолет'.

Колобок - смертник', Иван Сусаннн - «экскурсовод по лесу»', полупроводник; диэлектрик изолятор;

Робинзон -участник последнего героя; последний герой', Шерлок Холмс - опер и др.

1.3.3. Образование новых метафор как основание дннамнки Объяснение особенностей функционирования ПИ в дискурсе языковой личности можно объяснить с позиции концепции единой информационной базы человека (информационного тезауруса) и теории лексикона человека, трактующей слово в качестве средства доступа к индивидуальному знанрпо. С этой целью обратимся к анализу некоторых теоретических положений, высказанных в работах А.А. Залевской [Залевская 1978; 1980; 1990;

1996].

Итак, наряду с тем, что информационный тезаурус является открытой и подвижной системой значений, его следует понимать, по образному выражению А.А. Залевской, «более широко - как сокровиищицу взаимосвязанных продуктов переработки разностороннего опыта взаимодействия человека с окружающим его миром» [Залевская 1990: 56].

Другими словами под единой информационной базой следует подразумевать некий внутренний совокупный когнитивный опыт человека, содержащий все наши знания и представления ( Ж С и ФКС в терминах В.В.

Красных или языковые и энциклопедические знания), которые обладают оценочностью и переживаемостью. Под лексиконом понимается функциональная, динамическая система, подвергающаяся постоянной переорганизации (ср, с идеей Ю.Н. Караулова о том, что знание ПТ меняется от поколения к поколению [Караулов 1987: 216]). Эта система является средством доступа к информационному тезаурусу человека [Залевская 1990: 74 - 75].

В статье [Залевская 1996] внимание обращается на особенности содержания знания и оперирования этим знанием в единой информационной базе человека. Каждый элемент наших знаний, в частности, признак «входит во множество схем или сценариев, доступ к которым реализуется по любому каналу - сенсорному, концептуальному, эмоциональному» [Залевская 1996: 167]. Именно данное свойство единой информационной базы человека позволяет ему существовать в культуре: осущёстълят]&-процесс коммуникации, понимать собеседника, реагировать на его реплики, размышлять, восхищаться, чувствовать и т.д.

Человек постоянно, осознанно и неосознаваемо, идентифицирует то, что лежит за воспринимаемым словом и шире текстом. Для этого он опирается на признаки разных видов (перцептивные, когнитивные, аффективные, определительные, характерные и т.д.). При идентификации ПИ коммуниканты соединяют характерные признаки данных имен с национальнодетерминированными представлениями, которые стоят за ними. Вот почему для русского человека Баба-яга в первую очередь ассоциируется с крайне непривлекательной старухой, а Кощей Бессмертный с худым человеком. В качестве сказочных персонажей они известны как коварные и злые герои.

В материалах нашего исследования признак «сила» у ПИ Илья Муромец выделяется в 50 % ответов испытуемых из 140 человек. Другие ПИ с характерными признаками: дядя Степа {высокий рост), Дюймовочка {маленький рост) также получают процент опознаваемости по данным признакам выше 40 %. ПИ Буратино по признаку человек с длинным носом опознают 37,1 % испытуемых.

Способ соединения признака слова с представлением, стоящим за ним, как нам думается, позволяет реализовать синтезирующую функцию слова как единицы индивидуального лексикона. Синтезирующая функция слова обеспечивает опору на выводные знания (энциклопедические и языковые) без которых понимание может быть неполным (см. об этом [Залевская 1996:167-168]).

Человек воспринимает любой объект действительности на разных уровнях осознаваемости, используя свой чувственно-когнитивноаффективный опыт. Однако наше внимание обычно задерживается на каком-либо одном признаке объекта, который напоминает нам самые значимые для нас детали образца, в роли которого выступает ПИ. «Поскольку прочие качества объекта при этом остаются «в тени», создаются условия для формирования своеобразного метафорического «флюса», дальнейшее «раздувание» которого происходит за счет специфической категоризации по эталону, т.е. через подсознательный и актуально сознаваемый учет соответствующих выводных знаний» [Залевская 1996: 169]. Еще раз напомним, что под выводным знанием подразумевается то знание, которое мы получаем при идентификации слова с опорой на наши знания (энциклопедические и языковые).

Проанализируем некоторые примеры с ПИ в нашем эксперименте, иллюстрирующими формирование «метафорического флюса» и «категоризации по эталону» упомянутыми выше.

Кощей Бессмертный - фотомодель;

Колобок - жиртрест;

дядя Степа - каланча;

Хлестаков - балаболка;

Дюймовочка - микроб; маломерка; лилипутка;

Плюшкин-завхоз; копеечник.

Когда мы слышим в дискурсе употребление таких ПИ как Колобок, Дон Кихот, Обломов, Иуда, Сусанин, Бендер, Кощей, Фома неверующий и др., это означает не просто то, что люди стараются украсить свою речь.

Просто человеку свойственно мыслить метафорически. Он мыслит образами, впечатлениями, переживаниями, оценками, которые направляются внутренними интересами, мотивами личности, и внешним окружением человека.

В современном российском дискурсе употребление ПИ не теряет своего актуального значения. Собственные наблюдения и анализ повседневной устной речи, письменных источников, СМИ лишний раз подтверждают это положение.

в одном из интервью, в ответе известного радио ведущего на вопрос журналиста о том, не хочет ли он заняться политикой, встречаются такие строки: «Я знаю, что мой голос ничего не изменит, зачем же тогда говорить.

В этом смысле я как Обломов, лежу на кровати. А зачем вставать, если ничего хорошего сделать не можешь?..». Упоминание ПИ Обломов в данном контексте можно прокомментировать следующим образом. Отвечающий, желая выразить свое возможно крайнее нежелание заниматься политикой, бессознательно воспользовался ПИ Обломов, за которым стоит инвариант восприятия этого имени в русском языковом сознании, образ лодыря. Радио ведущий как представитель русского лингвокультурного сообщества естественно обладает этим инвариантом восприятия. Причем он даже приводит атрибуты данного ПИ - кровать, на которой лежит Обломов.

Интересно было бы исследовать происхождение и развитие новейших российских ПИ, которые, на наш взгляд, существуют, например, в политическом дискурсе. Для примера можно взять такое индивидуальное имя как Роман Абрамович, которое встречается в материалах нашего экспериментального исследования (см. главу 2).

Па возможное существование имени Абрамович как прецедентного указал промелькнувший в новостях лозунг протеста за возвращение льгот пенсионерам в свете последних политических событий в стране. Па транспаранте было написано следующее: «Абрамовичи! Верните обратно наши льготы!» Очевидно, что народ обращался не к Абрамовичу во мн.ч., а к правительству в целом в лице его отдельных представителей. В русском сознании видимо сложился некий устойчивый инвариант восприятия типичного российского законодателя, чиновника, человека власти. Почему использовано имя Абрамович? Все дело, наверное, в том, что данное имя у всех на слуху (т.е. широко известно) в России. Р. Абрамович - ловкач, жулик, молодой миллионер, неизвестно каким образом скопивший капитал, похитивший 300 млн. рублей из государственной казны, не понесший ответственности непонятно почему, непременно появляющийся время от времени на публике. Он же начальник Чукотки, владелец футбольного клуба Челси в Англии и т.д. Именно такие ассоциации связываются у людей с именем Абрамович.

Люди не относятся к нему нейтрально, это имя значимо в эмоциональном плане. Люди либо порицают этого молодого жулика, либо восхищаются и завидуют этому современному Остапу Бендеру. Можно сказать, что имя Абрамович предположительно имеет право обладать статусом прецедентного в русском лингвокультурном сообществе.

Все рассуждения, приведенные выше, заставляют нас предположить следующее. Человеческое мышление, познание мира, как уже говорилось, метафоричны по своей природе. Механизм метафорического словотворчества проявляется в способности мыслить, реагировать на реплики собеседника необычными сравнениями, образами восприятия, в частности, используя разнообразные ПТ.

Сама жизнь в социуме, соответствующей культуре, взаимодействие языковых личностей в процессе коммуникации делают возможным появление разных ПИ, пришедших либо из достаточно известного текста, либо развившихся самостоятельно. ПИ - не чисто языковые явления, т.к. их происхождение и развитие невозможны без участия человека, который постигает мир как психическое существо, усваивая с детства определенный язык.

С другой стороны на человека как на социальное существо действует культура, его окружение и другие экстралингвистические факторы.

В статье [Залевская 2004] говорится о феномене естественного семиозиса - потребности индивида именовать вещи и его способности успешно осуществлять как именование, так и идентификацию поименованного. «Человек как субъект процессов именования и идентификации поименованного трактуется как продукт взаимодействия комплекса «начал» - индивидуального и социального, чувственного и рационального; признается также, что и называние и понимание всегда связаны с переживанием именуемого и идентифицируемого» [Залевская 2004: 50].

Как нам кажется, метафоричность человеческого мышления является важной составляющей процесса естественного семиозиса у человека. Прецедентные имена суть частицы общей суммы знаний человека, которая является продуктом переработки разностороннего перцептивно-когнитивноаффективного опыта человека.

Когнитивная лингвистика, психолингвистика, когнитивные теории метафоры говорят о том, что истоки и причины использования метафорических выражений следует искать в познавательной и мыслительной деятельности индивида, которая формируется с самого рождения человека и протекает всю сознательную жизнь.

Следует помнить о том, что познавательная и мыслительная деятельность человека протекает в единстве со всеми внутренними психическими процессами (восприятие, память, воображение и т. д.). Говоря словами одного из зарубежных исследователей: «понимание мышления и языка необходимое чтобы выйти за рамки старого взгляда на метафору требует рассмотрения мыслительной деятельности как активной, творчески вовлеченной в формирование перцептов и концептов и объединяющей разнообразие всего данного нам в опыте» [Kittay 1989: 5 - 6].

Если исходить из предположения, что одним из универсальных свойств мыслительной деятельности индивида является её метафоричность, можно сказать, что метафора проникает в повседневную жизнь, причем не только в язык, но и в мышление. Социальная реальность осмысляется и репрезентируется посредством метафоры, принимаемых членами социума.

Метафоры выражают одни явления в терминах других, помогая осмыслить одно явление через другое и одновременно не препятствуя выявлению их специфики.

Таким образом, определенная культура формирует у представителей ж е свой способ постижения и осмысления мира и, соответственно, свой набор культурно обусловленных метафор, выраженных на языковом уровне.

Принадлежность к культуре особенно ощущается, когда человек соприкасается с иноязычной средой. Один из путей постижения и осмысления мира происходит через текст.

В фокусе психолингвистического и когнитивного направлений оказывается изучение того взаимодействия, которое возникает между воспринимающим индивидом и текстом. Особое значение придается тому, как индивид познает мир в процессе коммуникации с текстом и как метафора способна повлиять на изменения, происходящие в когнитивной системе человека, будучи существенным элементом текстовой информации.

И.С. Акатьева утверждает, что апелляция к разнообразным ПТ представляет большую проблему при понимании иноязьиного текста, но через «сравнения и аналогии интерпретируя их в образах и понятиях своей культуры...реципиенты, достаточно полно определяют тот набор признаков, который предполагает возможность адекватного понимания того или иного национального компонента» [Акатьева 2005: 4 - 6 ].

В статье [Sticht 1996: 622 - 624] обсуждаются гипотезы, объясняющие то, как метафора может способствовать обучению (в частности обучению языку). Одна из гипотез (the compactness thesis) утверждает, что метафора способна переносить следы жизненного опыта от хорошо известных к менее известным контекстам. Другая гипотеза (the vividness thesis) говорит о том, что использование метафорических выражений на любом языке способно обеспечить более эффективное заучивание благодаря силе образности и конкретности, которые они вызывают в сознании коммуникантов.

Как видно из вышесказанного, метафора буквально пронизывает все сферы использования языка. В плане ПИ метафора имеет особое значение, поскольку позволяет описать то, как работает такое имя, почему носители языка в той или иной степени пользуются ПИ в самых различных жизненных ситуациях. Использование метафоры как формы существования ПИ, как нам представляется, позволит описать с большей степенью достоверности, как реализуется принцип динамики прецедентной базы: что меняется в ПИ с течением времени или с изменением условий его функционирования.

На основании сказанного выше представляется возможным заключить, что с изменением условий функционирования языка в социуме/культуре (с появлением новых реалий и их наименований и «уходом»

старых») появляются, с одной стороны, новые значения ПИ (ср.: Карлсон вертолетчик, вертолет; Робинзон - последний герой и пр.), а с другой стороны, появляются новые ПИ, обозначаюш;ие уже «занятые» ранее предметно-чувственные области {Шрек-великан, ср.: дядя Степа).

В ходе обсуждения результатов экспериментального исследования мы постараемся проанализировать данные с точки зрения метафорической природы ПИ.

Первая глава была посвяш;ена рассмотрению основных понятий теории прецедентности.

Мы выяснили, что важной составляюш;ей когнитивного пространства определенного лингвокультурного сообш,ества являются прецедентные феномены (ПФ). Коллективное когнитивное пространство каждого лингвокультурного сообщества хранит ПФ разной природы: прецедентные тексты и связанные с ними прецедентные имена (ПИ), прецедентные ситуации, прецедентные высказывания. ПФ - особые единицы дискурса, которые отражают систему ценностей и представлений определенного общества.

Под ПФ понимаются феномены значимые, актуальные для всех членов лингвокультурного сообщества, феномены, обращение к которым постоянно возобновляется в дискурсе языковой личности.

ПФ могут существовать и функционировать на разных уровнях: на уровне социума (социумно-прецедентные феномены), на уровне нации (национально-прецедентные) и в пределах земного шара (универсальнопрецедентные феномены). Но любой прецедентый феномен представлен в индивидуальном когнитивном пространстве в двух видах: в виде индивидуального представления и общенационального варианта, входящего в когнитивную базу.

Мы вьщелили ПИ как базовые элементы когнитивной базы лингвокультурного сообщества, которые могут рассматриваться как средство выхода на другие ПФ в коммуникации. За любым ПИ стоит представление с ограниченным набором признаков самого имени, знакомое большинству членов лингвокультурного сообщества, а также все необходимыми атрибуты данного имени.

Важный аспект функционирования ПФ разной природы состоит в том, что, хотя они и считаются составляющими инвариантного ядра когнитивного пространства лингвокультурного сообщества, представляется возможным говорить о том, что состав данного ядра способен подвергаться изменениям. В связи с этим, мы высказали гипотезу о динамике прецедентной базы, которая выражается в том, что одни ПИ (их инварианты восприятия) постепенно «вымирают» в языковом сознании носителей данного языка, актуальными и значимыми становятся другие феномены, а также в том, что могут появиться новые варианты восприятия некоторых ПИ.

Краткий анализ концепций метафоры, показывающий эволюцию развития взглядов на ее природу, позволил заключить, что ПИ могут рассматриваться как случаи «свернутой» метафоры. В рамках когнитивного подхода метафора рассматривается в качестве ассоциативного механизма, способа мышления, познания и осмысления действительности. Мы анализируем особенности функционирования ПИ в речи в контексте когнитивного подхода к метафоре, считая, что ПИ - не чисто языковые явления.

Они являются продуктами метафорического словотворчества мыслящего субъекта. ПИ суть метафоры, которые мы рассматриваем с точки зрения прецедентности. Основанием для подобной точки зрения является специфика функционирования ПИ в дискурсе.

Специфика использования ПИ в речи предполагает, что мыслящий человек с его знаниями и представлениями, опытом, эмоциями сознательно и бессознательно способен переносить характерный признак имени на какой-либо объект действительности при наименовании, что и позволяет нам называть данный процесс метафорическим по своей сути. Признак трактуется как опора и необходимое условие функционирования ПИ в речи. В случае ПИ этот признак является основанием для «развертывания»

целой предметно-чувственной области (например, может выводить от ПИ к прецедентной ситуации или прецедентному тексту). В этом смысле ПИ может рассматриваться как «свернутая метафора». Кроме того, любое ПИ в сознании носителя языка должно быть связано с разнообразными элементами личного жизненного опыта (социального и индивидуального).

Это значит, что с помощью экспериментальных процедур можно обнаружить особенности существования («бытования») ПИ в сознании носителя языка.

ГЛАВА 2. Экспериментальное исследование функционирования прецедентных имен в сознании носителя Глава 2 описывает экспериментальное исследование, целью которого было выяснение особенностей ПИ в сознании современного носителя русского языка, а также возможной динамики прецедентного имени на основании сравнения с данными более ранних экспериментов.

2.1. Общне вонросы органнзацнн экснернмента В данном параграфе мы обсудим вопросы организации экспериментального исследования, его цели, задачи, особенности проведения, а также основные результаты.

В целом предпринятое нами экспериментальное исследование проходило в несколько этапов, включавших обшую подготовку эксперимента:

теоретическое обоснование выбора материала и методик, отбор материала, разработку экспериментальных бланков и собственно эксперимент. Эксперимент реально состоял из трех процедур, проводимых с разными группами испытуемых и с применением разных методик. Ниже мы приводим описание серии экспериментов, проведенных с использованием соответствующих методик. Теоретические вопросы будут обсуждаться по ходу описания там, где это необходимо для объяснения наших действий.

Идея проведения настояш,его экспериментального исследования возникла в ходе обзора литературы по проблемам понимания текста (см.:

[Попадинец 2004]). При этом выяснилось, что одним из возможных средств доступа к анализу базы знаний индивида могут быть прецедентные феномены, а именно прецедентные имена (ПИ) как языковые «маркеры»

специфических областей знаний. Для обоснования целесообразности использования ПИ в таком контексте нами был выполнен обзор литературы по вопросам прецедентности, в результате которого были обобщены данные о специфике обсуждаемого явления (см. 1.1.).

Наше исследование отталкивается от результатов серии экспериментов, проведенных на материале русского языка в конце 90-х годов прошлого века (см.: [Гудков и др. 1997]). В ходе этих экспериментов было выяснено, что ПИ играют важную роль в формировании и функционировании когнитивной базы лингвокультурного сообщества, причем являются в ней ядерными компонентами. Кроме того, было показано, что, формируя в сознании носителя языка определенные национально детерминированные представления, разные ПИ обладают разноуровневыми специфическими характеристиками: дифференциальными признаками, необходимыми атрибутами и оценками. В исследовании [Гудков и др. 1997] была также поставлена задача выявления динамики русской прецедентной базы.

Позволим себе привести далее основные выводы, к которым пришли авторы обсуждаемого исследования. Во-первых, обнаружилось, что некоторые ПИ не апеллируют к каким-либо ПТ, а лишь выражают определенное «вечное» качество, не обусловленное какими-либо обстоятельствами (Моцарт, Макаренко, Кулибин - здесь и далее примеры заимствованы из списков, приведенных в работах [Гудков 1999; Гудков и др. 1997]).

Во-вторых, имеются различия в стоящих за ПИ представлениями:

они могут быть «цельными» (когда преобладает одно какое-либо качество - дядя Степа - высокий рост, Дюймовочка - маленький рост) или «диффузными» (представления имеют сложную структуру и обладают большим набором часто противоречивых качеств - Стенька Разин, Остап Бендер).

в третьих, ярким признаком любого ПИ является его аксиологичность, т.е.

явно выраженная оценка.

В плане динамики когнитивной базы были сделаны общие выводы о наличии тенденции к «выпадению» некоторых ПФ (например, относящихся к советской действительности). Однако, авторы обсуждаемого исследования рассматривают полученные ими результаты как предварительные с указанием на необходимость дополнительной проверки гипотезы о динамике когнитивной базы и изменения состава ПФ. Такую проверку мы рассматриваем в качестве одной из дополнительных задач нашей диссертационной работы.

2.1.2. Отбор материала для исследования При отборе ПИ для предъявления в нашем экспериментальном исследовании мы опирались на списки,, предложенные в публикациях по проблемам прецедентности, а также на собственную интуицию и данные опросов.

Так, в список Д.Б Гудкова [Гудков 1999] входили следующие 23 ПИ:

Моцарт (100%), Ломоносов (98%), дядя Степа (95%), Колобок (95%), Золушка (93%), Шапокляк (92%), Остап Бендер (91%), Стаханов (87%), Кулибин (78%), Обломов (77%), Хлестаков (74%), Софья Ковалевская (71%), Илья Муромец (99%), Колумб (97%), Кощей Бессмертный (95%), Иван Сусанин (93,5%), Дюймовочка (93%), Павлик Морозов (91%), Суворов (90%), Стенька Разин (79%), Павка Корчагин (77%), Макаренко (75%), Плюшкин (74%). Указанные в скобках цифры показывают процент узнаваемости данных имен респондентами, опрошенными при отборе списка автором указанной выше работы.

Исследователь предлагал респондентам анкеты с разным набором заданий, включающие 31 имя, каждое из которых квалифицировалось как прецедентное:

Как утверждает Д.Б, Гудков, за некоторыми из этих ПИ, стоит «вечное» качество:

Малюта Скуратов - маниакальная жестокость Макаренко - учитель, педагог, воспитатель За некоторыми из этих ПИ стоят «цельные» представления:

Павка Корчагин - идейность, готовность жертвовать собой за Дюймовочка - маленький рост, миниатюрность Плюшкин -^ жадность, бессмысленное накопительство Павлик Морозов - предательство ПИ, за которыми стоит «диффузное» представление:

Стенька Разин - бандит, разбойник, хулиган, бунтовщик, лидер, широкий, удалой характер, защитник слабых и обиженных Остап Бендер - жулик, аферист, прохиндей, умница, носит Золушка - несчастная девушка с трудной судьбой, которой неожиданно везет в жизни, ребенок, В работе Д.Б. Гудкова [Гудков 1999] описан эксперимент, в котором участвовали 90 человек разного возраста (от 16-17 лет и выше), уровня образования и региона, так как гипотеза исследования предполагала, что ПИ (и стоящее за ним национально детерминированное «минимизированное» представление) должно быть знакомо подавляющему большинству русских. Наибольший процент опрошенных занимали лица моложе 25 лет, так как, по мнению авторов исследования, и мы полностью разделяем эту точку зрения, в данной возрастной группе наиболее ярко проявляются тенденции в динамике КБ.



Pages:   || 2 | 3 | 4 |
 
Похожие работы:

«ИЗ ФОНДОВ РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БИБЛИОТЕКИ Куманицина, Екатерина Ивановна Лингвокреативный аспект англоязычной массовой коммуникации: языковая игра в британских и североамериканских масс­медиа Москва Российская государственная библиотека diss.rsl.ru 2006 Куманицина, Екатерина Ивановна.    Лингвокреативный аспект англоязычной массовой коммуникации: языковая игра в британских и североамериканских масс­медиа  [Электронный ресурс] : Дис. . канд. филол. наук  : 10.02.04. ­ Волгоград: РГБ, 2006....»

«МАХДИИ МУХАММАДБЕГИИ КОСВОИ ЛЕКСИКО-СЕМАНТИЧЕСКОЕ ПОЛЕ Еда/ В ПЕРСИДСКОМ И РУССКОМ ЯЗЫКАХ 10.02.22 - Языки народов зарубежных стран Европы, Азии, Африки, аборигенов Америки и Австралии (персидский язык) 10.02.20 – Сравнительно-историческое, типологическое и сопоставительное языкознание Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук Научный руководитель : доктор филологических наук, профессор М.Б. Нагзибекова Душанбе –...»

«Бурсина Ольга Алексеевна Терминология социальной работы: структура, семантика и функционирование (на материале англоязычной литературы для социальных работников) Специальность 10.02.04 – Германские языки Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук Научный руководитель кандидат филологических наук,...»

«Марковская Вера Ивановна ОРТОЛОГИЧЕСКАЯ ПРОЦЕДУРА В ДЕРИВАЦИОННОМ АСПЕКТЕ (НА МАТЕРИАЛЕ НАРУШЕНИЙ СИНТАКСИЧЕСКИХ НОРМ) специальность 10.02.01 – русский язык Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук Научный руководитель – доктор филол. наук‚ профессор А.А. Чувакин Барнаул – 200 СОДЕРЖАНИЕ СПИСОК условных обозначений ВВЕДЕНИЕ ГЛАВА...»

«Резвухина Юлия Александровна Колымская региональная лексика 20-х – начала 30-х годов ХХ века Специальность 10.02.01 – русский язык Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук Магадан 2014 2   Содержание 4 Введение 15 Глава I. Региональная лингвистика: история развития и современное состояние. Советизмы как особый пласт русской лексики § 1. История региональной лингвистики. Возникновение термина региолект §...»

«Илюшкина Мария Юрьевна Прецедентные феномены в российской и британской печатной рекламе услуг для туристов 10.02.20 – Сравнительно-историческое, типологическое и сопоставительное языкознание Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук Научный руководитель : заслуженный деятель науки РФ, доктор филологических наук,...»

«Никитин Максим Владимирович Реализация концепта страх в сценариях городской легенды Специальность 10.02.19 – теория языка Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук Научный руководитель К.ф.н., доцент Питина С.А. Челябинск – 2002 ОГЛАВЛЕНИЕ ВВЕДЕНИЕ.. 3 ГЛАВА 1. ОСОБЕННОСТИ ЛЕГЕНДЫ КАК СОСТАВЛЯЮЩЕЙ ЛИНГВОКУЛЬТУРНОЙ КОНЦЕПТОСФЕРЫ. 9 1.1. Лингвокультурологический и когнитивный подходы в исследовании легенды.....»

«СИДНЕВА Светлана Александровна РАСТИТЕЛЬНЫЙ КОД В НОВОГРЕЧЕСКОМ ФОЛЬКЛОРЕ Специальность 10.02.14 – классическая филология, византийская и новогреческая филология ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата филологических наук Научный руководитель : доцент, кандидат филологических наук И.И.Ковалева Москва СОДЕРЖАНИЕ Введение Глава I Растения...»

«Бережанская Ирина Юрьевна Консубстанциональные термины в лингвистической терминологии английского и русского языков (сравнительный анализ) Специальность: 10.02.20 – сравнительно-историческое, типологическое и сопоставительное языкознание. Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук Научный руководитель : старший научный...»

«ЛЮ Ди Русское деепричастие как единица перевода: грамматические, семантические и прагматические аспекты перевода на китайский язык Специальность 10.02.20 – Сравнительно-историческое, типологическое и сопоставительное языкознание Диссертация на соискание ученой степени кандидата...»

«ИЗ ФОНДОВ РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БИБЛИОТЕКИ Луценко, Регина Сергеевна Концепт пейзаж в структуре англоязычного прозаического текста Москва Российская государственная библиотека diss.rsl.ru 2007 Луценко, Регина Сергеевна.    Концепт пейзаж в структуре англоязычного прозаического текста  [Электронный ресурс] : дис. . канд. филол. наук  : 10.02.04. ­ Саранск: РГБ, 2007. ­ (Из фондов Российской Государственной Библиотеки). Германские языки Полный текст:...»

«ЖУРАВЛЕВА ОЛЕСЯ ВЛАДИМИРОВНА КОГНИТИВНЫЕ МОДЕЛИ ЯЗЫКОВОЙ ИГРЫ (на материале заголовков русских и английских публицистических изданий) Специальность 10.02.19 – теория языка Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук Научный руководитель доктор филологических наук, профессор В.А. Пищальникова Барнаул 2002 ОГЛАВЛЕНИЕ Список сокращений.. Введение.. Глава 1. Проблема определения явления языковой игры....»

«Мешалкина Евгения Николаевна СТРАТЕГИИ ИСТОРИЧЕСКОЙ СТИЛИЗАЦИИ В ХУДОЖЕСТВЕННОМ ПЕРЕВОДЕ (на материале англоязычной художественной литературы XVIII-XX вв.) Специальность 10.02.20 – Сравнительно-историческое, типологическое и сопоставительное языкознание Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук Научный руководитель...»

«Лавриненко Ирина Юрьевна СПЕЦИФИКА ЯЗЫКОВОЙ ОБЪЕКТИВАЦИИ КОНЦЕПТОВ РАЗУМА И ЧУВСТВА В ФИЛОСОФСКОМ ДИСКУРСЕ ФРЭНСИСА БЭКОНА 10.02.04 – германские языки Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук Научный руководитель – доктор филологических наук, профессор Фомина Зинаида Евгеньевна...»

«Перескокова Анна Юрьевна Метафорическое моделирование образа российских и американских средств массовой информации: рефлексивный аспект 10.02.20 – сравнительно-историческое, типологическое и сопоставительное языкознание Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук Научный руководитель : Заслуженный деятель науки РФ, доктор филологических наук, профессор А.П.Чудинов Челябинск – 2005 Содержание Введение.. Глава...»

«СУХОТЕРИНА ТАТЬЯНА ПАВЛОВНА ПОЗДРАВЛЕНИЕ КАК ГИПЕРЖАНР ЕСТЕСТВЕННОЙ ПИСЬМЕННОЙ РУССКОЙ РЕЧИ Специальность 10.02.01 – русский язык Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук Научный руководитель – доктор филологических наук, профессор Н.Б. Лебедева Барнаул – СОДЕРЖАНИЕ Введение...»

«из ФОНДОВ РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БИБЛИОТЕКИ Проскурина, Анна Александровна 1. Прецедентные тексты 6 англоязычном юмористическом дискурсе 1.1. Российская государственная Библиотека diss.rsl.ru 2005 Проскурина, Анна Александровна Прецедентные тексты в англоязычном юмористическом дискурсе [Электронный ресурс]: Дис.. канд. филол. наук : 10.02.04.-М.: РГБ, 2005 (Из фондов Российской Государственной Библиотеки) Германские языки Полный текст: http://diss.rsl.ru/diss/05/0377/050377022.pdf Текст...»

«ДМИТРУК ГАЛИНА ВЛАДИМИРОВНА РАСШИРЕНИЕ ЯЗЫКА ЦЕЛИ: ПРЕДЛОЖНОЕ ЦЕЛЕВОЕ НОВООБРАЗОВАНИЕ В ПОИСКАХ / В ПОИСКЕ И ЕГО СТРУКТУРНО-СЕМАНТИЧЕСКИЕ АНАЛОГИ Специальность 10.02.01 – русский язык Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук Научный руководитель : кандидат филологических наук доцент Г. Н. Сергеева Владивосток – 2001 2 СОДЕРЖАНИЕ Введение.....................................»

«МОРОЗОВА ПОЛИНА ВИКТОРОВНА ЯЗЫК И ЖАНР НЕМЕЦКИХ МЕДИЦИНСКИХ РУКОПИСЕЙ XIV–XV ВЕКОВ. Специальность 10.02.04 – германские языки ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата филологических наук Научный руководитель доктор филологических наук доцент Е. Р. СКВАЙРС МОСКВА ОГЛАВЛЕНИЕ Введение Глава I. История и историография немецкой специальной литературы...»

«ИЗ ФОНДОВ РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БИБЛИОТЕКИ Воротникова, Юлия Сергеевна Реализация новостного дискурса в электронных англоязычных СМИ Москва Российская государственная библиотека diss.rsl.ru 2006 Воротникова, Юлия Сергеевна Реализация новостного дискурса в электронных англоязычных СМИ : [Электронный ресурс] : Дис. . канд. филол. наук  : 10.02.04. ­ СПб.: РГБ, 2005 (Из фондов Российской Государственной Библиотеки) Филологические науки. Художественная литература ­­...»






 
© 2013 www.diss.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Методички, учебные программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.