WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 

Pages:   || 2 |

«СОЦИАЛЬНАЯ АКТИВНОСТЬ В РОССИЙСКОМ ОБЩЕСТВЕ: СТРУКТУРНО-ДЕЯТЕЛЬНОСТНОЕ ИЗМЕРЕНИЕ ...»

-- [ Страница 1 ] --

На правах рукописи

Страдзе Александр Эдуардович

СОЦИАЛЬНАЯ АКТИВНОСТЬ В РОССИЙСКОМ ОБЩЕСТВЕ: СТРУКТУРНО-ДЕЯТЕЛЬНОСТНОЕ ИЗМЕРЕНИЕ

22.00.04 – социальная структура,

социальные институты и процессы

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

доктора социологических наук

Ростов-на-Дону – 2013

Работа выполнена в ФГАОУ ВПО «Южный федеральный университет»

Официальные Дмитриев Анатолий Васильевич член-корреспондент РАН, доктор философоппоненты ских наук, профессор; Институт философии РАН, главный научный сотрудник Кравченко Сергей Александрович доктор философских наук, профессор;

ФГБОУ ВПО «Московский государственный институт международных отношений (университет) Министерства иностранных дел Российской Федерации»; заведующий кафедрой социологии Попов Михаил Юрьевич доктор социологических наук, профессор;

ФГКОУ ВПО «Краснодарский университет МВД Российской Федерации»; профессор кафедры философии и социологии

Ведущая организация Федеральное государственное бюджетное учреждение науки Институт Социологии Российской академии наук

Защита состоится «25» сентября 2013 г. в 10.00 на заседании диссертационного совета Д 212.208.01 по философским и социологическим наукам ФГАОУ ВПО «Южный федеральный университет» (344006, г. Ростов н/Д, ул. Пушкинская, 160, ИППК ЮФУ, ауд. 34).

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке ФГАОУ ВПО «Южный федеральный университет» (344006, г. Ростов н/Д, ул. Пушкинская, 148).

Автореферат разослан «_» августа 2013 г.

Ученый секретарь диссертационного совета А.В. Верещагина

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования. Завершившийся период социальных трансформаций в российском обществе не дает основания сформулировать готовые результаты. Тем не менее можно подвести некоторые итоги, которые выражаются в том, что пройдена точка невозврата к прошлому, сформированы базисные рыночные, демократические институты, можно констатировать появление новых социальных групп и изменение статуса старых традиционных как формирование социально-стратифицированной структуры общества.

Трудно отрицать деструктивное значение стихийных процессов, реформирование и издержки институционального внедрения, особенно при заимствовании чужих образцов, часто без учета специфики, пересаживаемых на российскую почву. Но этот факт указывает практически на то, что в том виде и состоянии, в котором находится российское общество, оно нуждается в социальных изменениях. В действительности проблема заключается в том, каков будет характер изменений, какие результаты будут привнесены в социальное развитие, как определится вектор перемен, какими способами будет осуществляться процесс формирования новых социальных структур и институтов.

В условиях разрушения, доставшегося советского наследия, социальные изменения не могут носить внешний, привнесенный характер, а сообразовываются с внутренними эндогенными источниками развития. В процессе социальной трансформации российского общества было выявлено, что нельзя построить новую общественно-политическую систему за короткий период, что во многом успех предпринимаемых перемен зависит от социальной активности общества как способа социальной деятельности, направленной на принятие и реализацию перемен и, главное, на то, как осуществлять эти изменения не только на макро- и мезоуровнях, но и на социальном микроуровне.

В этих условиях нельзя говорить о том, что с периодом завершения социальных радикальных перемен, социальных трансформаций завершилась социальная активность населения и воцарилась единодушно социальная рутина. На наш взгляд, проблемы социального развития российского общества восходят к социальной активности, которая «пронизывает» социальное взаимодействие, социальную структуру общества, определяет отношение к социальным институтам и становится фокусом интересов различных социальных групп.

Социальная активность населения по определению свидетельствует об уровне и характере социальной субъектности, о том, в каких формах реализуются стратегии включения и участия в социальных процессах или социальной апатии, отчужденности и даже социальной эксклюзии, хотя подчеркивается, что социальная структура носит неустойчивый, нестабильный характер, содержит параметры переходного состояния. Нельзя не отвлечься от того факта, что в условиях возникших избыточных социальных неравенств и социально-территориальных диспропорций, утраты доверия институтам порядка и стабильности, социальная активность может приобрести или социально созидательный, конструктивный смысл, или быть направленной на процесс социальной негации, перехода от форм цивилизованного протеста к социальному бунту, к слепому разрушению.

Разнонаправленность тенденций социальной активности свидетельствует о том, что российское общество относится неоднородно к восприятию социальной активности и социально активных групп. Это напоминает ситуацию амбивалентности как направленности противоположных чувств не только к одному и тому же человеку, но и к определенному качеству социальных отношений. В данном случае можно сказать, что в обществе наблюдается аритмичность социальной активности, которая характеризуется периодами то относительного затишья, то наката «волн».

До сих пор понятие социальной активности относилось сугубо к группам с высоким уровнем социальной ресурсности, имеющих в распоряжении властные экономические, культурно-информационные и социальные ресурсы. Помимо возведения социальной активности в статусные социальные различия, нерешенность этой проблемы вносит «вклад» в российское общество. Существующая трактовка заключается преимущественно в конфликтологической модели, остается указать, что спад протестной активности в 2000-е по сравнению с 90-ми гг. выявляет необходимость переопределения новых форм активности, которые привносят в социальную жизнь общественные организации и движения, а также инициативные группы граждан.

Разумеется, социальную активность нельзя свести к единому знаменателю, учитывая, что в обществе, где господствует конфликтный плюрализм интересов и ценностей, активность может быть сериальностью локальных социальных действий. К тому же сочетание элементов конструктивизма и негации делает возможным возникновение системного социального конфликта. Другими словами, есть определенная настороженность и в действиях властных структур, и восприятии населением активности как социально-рискогенной стратегии, менее предпочтительной, чем выработанные за годы реформ адаптивные практики.

Можно говорить о том, что в российском обществе с ослабленными социальными связями, дезинтеграцией общественной жизни трудно связывать социальную активность с социальным капиталом общества, с тем, что усиливает социальное доверие и делает возможным перспективы социальной консолидации. Противоречия в трактовке социальной активности связаны не только с ее амбивалентностью, расплывчатостью и контекстуальностью. Постреформенный социальный опыт убедительно показывает, что социальная активность имеет огромное значение для достижения сохранения политической стабильности и экономического процветания общества.

Во-первых, от масштабов социальной активности зависит, насколько высока степень готовности общества к, может быть, трудным, но необходимым социальным переменам. Во-вторых, при отсутствии широко разветвленной социальной активности отдельные группы начинают преследовать узкие местнические интересы, противоречащие общим национальным целям1.

В-третьих, у россиян появляется все больше оснований считать, что именно активное отношение к событиям и процессам, происходящим в стране, усиливает возможность влиять на эти процессы и быть наготове перед угрозой социальных кризисов. Если советское общество представлялось сплоченным, в силу существования регулируемой социальной активности, то наиболее очевидными противоречиями в сегодняшней России являются разорванность прежних социальных связей и наследование того, что можно назвать страхом регуляции социальной институционализации, введения субъектов социальной активности в сферу публичной жизни.

С позиции большинства населения2 социальная активность может представляться наиболее надежным инструментом преодоления социального фатализма: ничто не зависит от нас и возможности увеличения вероятности реализации групповых и личных интересов. Вместе с тем существуют и определенные сомнения, связанные с тем, что за предшествующий период сформировался достаточно устойчивый стереотип понимания соСоциальный капитал и социальное расслоение современной России. – М., 2005. – С. 10.

Горшков М.К. Российское общество как оно есть. – М., 2011. – С. 278.

циальной активности: как избыточной, как и направленной против, как не имеющей отношения к конструированию собственного социального микромира, к стремлениям к ориентации на достижение личного успеха. Вероятно, срабатывает синдром активности как деятельности на благо общества, государства, не имеющего отношения к личности и ставящего личность в сугубо функциональные отношения.

Рассматривая различные формы социальной активности, можно прийти к заключению, что в российском обществе сформировались формы социальной активности, однако, можно сказать, что есть предпосылки развития социальной инициативы и повышения эффективности функционирования социальных институтов. Высказываясь так осторожно, мы не имеем в виду, что социальная активность как массовая регулярная способность различных слоев населения к деятельности, включающая социальные изменения, направленные на социальное творчество или социальную деструкцию, может основываться и на надежном эмпирическом основании. Это требует системного социологического анализа на основе оценки существующих сформировавшихся подходов в социологической мысли, внесения, формулирования принципиально новых выводов относительно состояния и перспектив в социальной активности в российском обществе.

Таким образом, можно сказать, что данная проблема имеет явный теоретико-методологический смысл и обладает достаточно высоким потенциалом социально-практического воздействия.

Степень разработанности проблемы. Анализ литературы по исследуемой теме показывает, что как в зарубежной, так и отечественной социологической мысли сложилась трактовка социальной активности как способа социальных перемен, как выражения степени социальной субъектности, и соответственно, эти работы посвящены различным аспектам:

организационным, социальным, политико-правовым.

Обращение к проблеме социальной активности свойственно социологии с момента зарождения. В классической социологической мысли (Э.

Дюркгейм, М. Вебер)3 социальная активность трактуется как состояние перехода от традиционного к современному обществу, связанное с исчезновением социальных профильностей, сословий и перегородок и направленное на достижение социальной мобильности. Э. Дюркгейм указывает в Вебер М. Избранные произведения. – М., 1990. – С. 632–637; Дюркгейм М. Разделение труда. – М., 1999. – С. 206–209.

качестве основного вида социальной мобильности реформирование общества на основах органической солидарности.

Для М. Вебера активное поведение, социальная активность связываются, соответственно, с типологией социального поведения. Если социально-аффективное и целостно-рациональное поведение определяется традицией или непосредственными социальными массовыми реакциями, то для целерационального поведения, в контексте рационализации общественной жизни, активность выявляет сферу расширения понимающего воздействия, обретает смысл легитимации перемен и мобилизации конкретной социальной группы для реализации групповых интересов.

Можно отметить, что классическая социология не выходит за рамки структурно-детерминистской трактовки социальной активности под воздействием общего уровня коллективного сознания (Э. Дюркгейм) институциональной композиции или в рамках идеального типа социального действия. Мы можем сказать, что она обретает смысл, значение и ценность, если формирует целевую социально-целевую стратифицированную систему с определенной программой действия. Развитие классической социологической мысли приводит к возникновению двух интерпретаций социальной активности: структурно-функциональной и социальноконфликтологической.

В структурно-функциональной парадигме социальная активность выводится из концепции теории социального равновесия, из того, что общественное развитие является результатом социальной дифференциации и становится главным стимулом социального развития. Сфера социальной стратификации основана на принципе результата, на гармонии общественных отношений. Структурно-функциональный анализ ориентирует нас на то, что приобретенные позиции социальной мобильности (приобретенные позиции) становятся образовательной системой. Иными словами, во-первых, социальная активность является сферой институционального контроля. Структура социального действия, по мнению Т. Парсонса, определяется той степенью социальной активности, которая обращена для разграничения социальных позиций.

Во-вторых, социальная активность связана с классификацией ролевых ожиданий и узнаванием референтных групп, оценивающих место определенных социальных позиций. Важнейшая задача описания социальной активности состоит в том, что ее направленность требует непосредственПарсонс Т. Социальная система. – М., 2007. – С. 464.

ной соотнесенности с социальными ролями, что вызывает упреки со стороны социальной конфликтологии, описывающей социальную активность как источник и способ разрешения социальных конфликтов.

В работах Р. Дарендорфа, Л. Козера отмечается, что, рассматривая социальные конфликты как то, что развязывается по объективным причинам, необходимо видеть в социальной активности «устранения» личного момента досубъективацию, так как ее результаты выявляют зависимость между возникновением конфликта и разрешением в пользу той или иной социальной группы или общества в целом5. Не отрицая мысль о том, что социальная активность связана с условиями социальной жизни, конфликтология ориентирована на понимание социальной активности как борьбы, которая может соединять или разъединять различные группы людей. Убеждения в том, что не стоит разделять социальную активность на чисто конструктивную или чисто деструктивную, дают повод Р. Дарендорфу считать активность плодотворной, если дозволяет свободное выражение интересов даже в антагонистической форме.

Работы представителей постклассической социологии связаны с возникновением структурно-деятельностного и субъектно-деятельностного подходов к социальной активности. П. Бурдье указывает, что нельзя допускать трактовку социальной активности, подходя к ней с позиций структурной детерминированности6. Согласно двум ключевым понятиям, выдвинутым П.

Бурдье, габитуса и поля движущей причиной исторического действия является не субъект, который бы сталкивался «лицом к лицу» с объектом, а связь между двумя состояниями социального: институтами и социальными структурами субъективности. Это важное замечание, которое обращает внимание на социальные диспозиции, схемы восприятия чувствования и мышления определенным образом, которое влияет на формирование социальной траектории. В этом значении институты как конфигурация между индивидуальными или коллективными акторами выводят на включение в социальную активность, неравномерное соотношение сил между доминирующими и доминируемыми субъектами, т. е. поле борьбы.

Таким образом, П. Бурдье пытается синтезировать идею структурнофункционального подхода, приобретенных социальных позиций как воздействие истории и социальной конфликтологии, признающей социальную акДарендорф Р. Современный социальный конфликт, очерки политики свободы. – М., 2002. – С. 165–167; Козер Л. Конфликт: социологическое измерение. – М., 1999. – С. 15–21.

Бурдье П. Социология политики. – М., 1993. – С. 77.

тивность, как конфликт интересов различных групп, имеющих следствием как кооперацию, так и борьбу.

Э. Гидденс, Н. Смелзер7 вносят определенные уточнения, учитывая, что, по мнению Э. Гидденса, дуализм структур связан с тем, что главенствующая роль, по П. Бурдье, социальных структур приводит к недооценке процесса конструирования социальной реальности, требует определять социальную активность путем понимания компетентности акторов. Фактически, следуя логике практического и дискурсивного знания, Э. Гидденс анализирует социальную активность по преднамеренности или непреднамеренности к результатам действия. Он полагает, что социальная активность может быть связана с понятием рутины, повседневного действия, и никакая демаркационная линия не отделяет обычных акторов от «профессиональных» социальных активистов. Реализуя эту мысль, Э. Гидденс предлагает диалектику преднамеренного и непреднамеренного, приводит к тому, что результаты социальной активности могут существенно отличаться от намерения акторов действия.

А. Турен в отстаивание тезиса «возращение человека действующего»

отмечает, что надо отказаться от иллюзорных попыток анализировать действующих лиц вне всякого отношения к общественной системе или, наоборот, от описания системы без «действующих» лиц8. Для него социальная активность развивается с формированием новых действующих лиц, общества и организаций конфликта, связанных с управлением историчностью (институциональностью). В переходе от общества к социальному действию нужно определять человека только в понятии действия и отношения к действию, а не заниматься поиском принципов легитимации общественной жизни.

Социальная активность, таким образом, разделяет акторов на тех, кто является хозяином «модели действия», и тех, кто является зависимым. Социальная жизнь как деятельность самопроизводства и самотрансформации требует осознания себя и опыта в качестве субъекта, и в этом смысле активность представляет собой значимость историчности и общественных движений. В российской социологической мысли формирование представлений социальной активности связано как с преодолением ранее подхода о контролируемости, регулируемости социальной активности, так и с тем, Гидденс Э. Устроение общества. – М., 2009. – С. 132–135.

Турен А. Возвращение человека действующего. – М., 1995. – С. 39–45.

что в современном российском обществе социальная активность принимает формы, определяемые логикой социальных трансформаций.

Это выражается в том, что, используя сложившиеся подходы: структурно-функциональный, структурно-деятельностный, конфликтологические, схемы социологии действия, российские исследователи обращают внимание, во-первых, на то, что социальная активность имеет как социоструктурные, так и социо-культурные параметры. Во-вторых, социальной активности в российском обществе свойственна локализованность в определенных группах и слоях в зависимости от доступности к социальным ресурсам или целей, преследуемых в процессе социальной активности. Втретьих, в том, что субъекты социальной активности не действуют прямолинейно, что предполагает чередование рутинных, консервативных позиций и периодов внесения ожидания социальных изменений.

Определенные исследования в этой сфере, проделанные М.К. Горшковым, Н.Е. Тихоновой, В.В. Локосовым, указывают на то, что российское общество, являясь социально неоднородным, не имеет общей направленности социальной активности, что для социальной активности россиян характерна тенденция влияния внешних факторов: пики социальной активности приходятся на период возрастания социальной и политической напряженности.

А.Г. Здравомыслов, используя социально-конфликтологи-ческую парадигму, приходит к выводу, что ситуация с социальной активностью в российском обществе связана с конфликтом интересов, с тем, какое взаимодействие оказывают институты и системы распределения жизненных благ, сложившихся в нем10. Вместе с тем он отмечает, что в качестве способов социальной активности может использоваться и весьма широкий спектр социально-организационных форм. Переход социальной активности на более активный уровень сложности связан, по его мнению, с наибольшими сдвигами в сфере межличностных отношений, так как сами активности выступают как результирующие определенных событий и имеют большой запас неопределенности.

Горшков М.К. Российское общество в условиях трансформации. Мифы и реальность (социологический анализ). – М., 2003. – С. 459–462; Локосов В.В., Шульц В.Л. Основания консолидации современного российского общества: социологические аспекты. – М., 2008. – С. 21–26; Тихонова Н.Е., Мариева С.В. Средний класс: теория и реальность.

– М., 2009. – С. 12–19.

Здравомыслов А.Г. Поле социологии в современном мире. – М., 2010. – С. 61–64.

Исследования Т.А. Заславской, В.А. Ядова, О.И. Шкаратана, И.А.

Халий показывают, что в российском обществе активность, прежде всего, связана с социальными трансформациями, возникновением новых социальных неравенств, формированием новых социальных институтов и с тем обстоятельством, что состояние современного российского общества отражает обратную связь влияния, преобразования базовых институтов на содержание и направленность активности населения11.

В работах Г.В. Осипова, Ю.Г. Волкова подчеркивается, что, переживая переходный период, связанный с возникновением двух разнонаправленных интенций социальной апатии, социальной инертности и социального творчества, воспроизводимого в практиках, наиболее инициативных или имеющих высокий потенциал самоактуализации слоев населения, социальная активность становится важным условием социальных изменений, так как различные перемены, происходящие в социальных группах, институтах и организациях, вызывают потребность в нововведениях, создании и распространении новых экономических, организационных и культурных форм12.

М.Ф. Наумова, Е.М. Аврамова подчеркивают, что для рассмотрения социальной активности необходимо принимать доминирование адаптационных стратегий населения, которые существенно влияют на особенности российских трансформаций13. Глубокие перемены в системе социальных ориентиров населения, включая изменение приоритетов, интересов государства, индивидуальные потребности, порождают глубокие противоречия, тем более что спектр потенциальных возможностей социальных активностей уже, чем существующие идеальные представления о ней.

Таким образом, можно сказать, что теоретический задел исследования социальной активности связан с концептуальными работами, результатом ее рассмотрения как способа социальной деятельности, направленной на отклонение или принятие социальных изменений, связанных с конфликтом интересов идентификации. Тем не менее разработанная теоретикоЗаславская Т.И. Социетальная трансформация российского общества: деятельностноструктурная концепция. – М., 2003. – С. 48–55; Ядов В.А. Проблемы российских трансформаций. – СПб., 2006. – С. 81–86; Шкаратан О.И. Российский порядок: вектор перемен. – М., 2004. – С. 79–82; Халий И.А. Современные общественные движения: инновационный потенциал российских преобразований в традиционалистской среде. – М., 2007. – С. 56–59.

Осипов Г.В. Социальное мифотворчество и социальная практика. – М., 2000. – С. 201– 208; Волков Ю.Г. Креативность: исторический прорыв России. – М., 2011. – С. 200–203.

Наумова М.Ф. Человек и модернизация России. – М., 2006. – С. 65–69; Аврамова Е.М.

Адаптационные стратегии в российском обществе. – СПб., 2004. – С. 96–97.

методологическая база нуждается в существенном уточнении и дополнении, не позволяет осуществить исследования социальной активности в контексте динамики социальных настроений в российском обществе, утверждающихся социальных ожиданий и предложения новых вариантов общественного развития по сравнению с накопленным опытом социальных преобразований.

Целью данного диссертационного исследования является рассмотрение социальной активности российского населения как деятельности, содержащей способы и позиции, направленные на социальное развитие общества в контексте определенных социальных приоритетов. Реализация поставленной цели требует решения следующих задач:

1. Определить теоретико-методологические параметры категоризации социальной активности в социологической мысли.

2. Охарактеризовать основные теоретико-методологические подходы к исследованию социальной активности.

3. Выявить особенности проявления социальной активности в российском обществе на основе построения системы критериев и индикаторов исследования.

4. Исследовать влияние социоструктурных изменений в российском обществе на уровень и характер социальной активности.

5. Определить условия формирования социальной активности в складывающемся институциональном социальном дизайне российского общества.

6. Рассмотреть соотношение повседневной и проективной активности россиян.

7. Охарактеризовать социальную активность как позиционирование в социальном пространстве.

8. Охарактеризовать стратегии социальной активности в российском обществе.

9. Определить функции влияния социальной активности на процесс социальных изменений.

10. Показать социальную активность в системе социальных ценностей российского населения.

11. Рассмотреть идентификационные тренды российского общества в контексте социальной активности.

12. Оценить перспективы развития социальной активности и ее роль в процессе социальной модернизации российского общества.

Объектом социологического исследования являются социальные группы российского общества, которые выступают в той или иной степени субъектами социальной активности в обществе.

Предметом исследования являются структурные и деятельностные условия социальной активности, связанные с ожиданием и реализацией социальных изменений в разных сферах общественной жизни, формирующих вектор социального развития общества.

Гипотеза диссертационного исследования заключается в том, что в условиях российского общества социальная активность населения связана с ее перемещением на социальный микроуровень и воплощается в локальных инициативах, слабо пересекающихся с социальной активностью на социальном макроуровне. В то же время можно отметить, что тенденция наращивания социальной активности адаптированных слоев населения выявляет переход от сериальной, связанной с частными целями активности к активности, претендующей на социальную субъектность, на участие и партнерство в процессе социальных изменений в российском обществе.

Предполагается, что реализация стратегии участия создает ситуацию реального влияния и воздействия различных структур социальной активности населения на переход общества к модернизации креативной направленности.

Теоретико-методологической основой диссертационного исследования является концепция социальной активности П. Бурдье, содержащая принципы структурно-деятельностного подхода, рассматривающего социальную активность на основании социальной ресурсности групп и индивидов.

Это положение операционализировано на уровне исследования социоструктурных, институциональных и диспозиционных параметров социальной активности в российском обществе. Автор руководствуется положениями российских социологов М.К. Горшкова, М.Е. Тихоновой о специфике социальной активности в российском измерении как модели достиженческого поведения, связанного с социальной самооценкой.

Также для автора диссертации эвристически важной является позиция Г.В. Осипова и Ю.Г. Волкова, направленная на исследование креативного потенциала российского общества, что актуализирует введение критериев социальной самореализации, связанных с готовностью к социальным переменам и реализации стратегии участия.

В диссертационном исследовании нашли применение положения конфликтологической и функционалистской парадигм, ориентированные на анализ влияния социальной активности населения на социальное развитие российского общества.

В качестве повышения достоверности результатов исследования использовались схемы институционализации общественной активности И.А.

Халия, а также исследования российских социологов М.Ф. Наумовой, О.И.

Шкаратана о влиянии социальной активности на формирование и воспроизводство социальных различий в российском обществе, что является обоснованным в контексте оценки перспектив социальной активности.

Эмпирической базой исследования выступают, во-первых, результаты исследования коллектива Южно-Российского филиала Института социологии РАН «Социологический портрет молодежи Ростовской области», проведенного в 2010–2012 гг., в котором автор принимал личное участие.

Во-вторых, результаты всероссийских исследований, выполненных в 2002– 2012 гг. коллективом Института социологии РАН (руководитель М.К.

Горшков), «Готово ли российское общество к модернизации?», «О чем мечтают россияне?», «Изменяющаяся Россия в зеркале социологии», «Россия в глобальных процессах: поиски перспективы», проведенных в 2004–2012 гг.

ИСПИ РАН (рук. Г.В. Осипов), «Измерение социальной реальности» 2008– 2011 гг., а также результаты региональных исследований ЮжноРоссийского филиала Института социологии РАН «20 лет реформ глазами жителей Ростовской области», «О чем мечтают жители Ростовской области».

Научная новизна исследования состоит в следующем:

– представлены и взаимосвязаны социальные параметры и функции социальной активности, ее динамика как основного направления социальной деятельности и институциональной композитности. Категоризация социальной активности в социологической мысли связывается с введением аналитического определения социальной активности как категории, имеющей эмпирическую идентификацию в деятельности россиян на различных социальных уровнях;

– социальная активность рассматривается не только как форма социальной деятельности, форма реализации жизненных целей, но и как деятельность в контексте социальных изменений, воспроизводящихся в различных формах, соответствующих уровней социальной ресурсоспособности индивидов и групп. Существующие сложившиеся теоретико-методологические подходы к пониманию и оценке социальной активности сравниваются по критерию социологической достоверности, при этом выделяются субъектность активности, ее коллективные и индивидуально-групповые аспекты;

– исследована специфика социальной активности в российском обществе, которая выражается как в ее сконцентрированности, локализованности в группах, обладающих потенциалом социальной активности, так и в готовности к социальной активности ради реализации в контексте неудовлетворенности жизненным положением, что требует актуализации субъектных критериев, связанных с восприятием и представлением о социальной активности и выборе конкретных форм социальной активности;

– раскрыт механизм институционализации социальной активности через реализацию ею функций социализации и коммуникации. Показано, что институциональный дизайн российского общества в целом направлен на регулируемую и допускаемую активность. Обосновано, что алгоритмы социальной повседневности стимулируют рост активности на микроактивности, связанной с формированием социальных мини-пространств, и активность на социальном макроуровне виртуализируется, выходит в сферу заявления о намерениях;

– выявлено, что в условиях социоструктурной дифференциации российского общества социальная активность приобретает статусное различие, что влияет на направленность социальной активности в контексте групповых интересов и параллелизм социально активных действий;

– показано, что институционализация социальной активности в российском обществе связана с формированием институтов гражданского общества, которые не достигли состояния институционального доверия и испытывают дефицит институциональных ресурсов;

– подчеркивается, что поведенческие модели россиян направлены на достижение профанных целей, и в рамках отхода от максимализации жизненных результатов социальная активность складывается в мозаику разнонаправленных социальных практик;

– охарактеризовано, что стратегии социальной активности россиян основываются на принятии социальной активности в качестве способа реализации жизненных приоритетов и классифицируются по критерию субъектности;

– обосновано, что социальная активность не достигает степени коллективной субъектности, так как определяется завышенной социальной самооценкой;

– изучено влияние социально-ценностной системы на рост направленности векторности в российском обществе, что выявляется в инструментализации социальной активности и размытости ее ценностного ядра;

– проанализированы идентификационные тренды социальной активности, которые выражаются в ее периферийном статусе по отношению к идентичностям социального микроуровня и включенной в формирование общероссийской (гражданской) идентичности;

– рассмотрены перспективы развития социальной активности российского населения в контексте социокультурной модернизации.

Положения, выносимые на защиту:

1. Социальная активность представляет собой массовую деятельность, направленную на социальные изменения в обществе, категоризируется в социологической мысли по трем смысловым основаниям. Вопервых, как форма представительства артикулирования и реализации социальных интересов. Во-вторых, как деятельность, направленная на повышение или закрепление достигнутых социально-статусных позиций. Втретьих, как деятельность, связанная способностью влиять на происходящие социальные процессы и события в целях социальных преобразований или консервации социальных отношений. В процессе развития социологической мысли для понимания социальной активности характерен переход к мультипарадигмальности, связанный с интерпретацией социальной активности как результата социальной субъектности под влиянием определенных структурных и институциональных обстоятельств.

2. В исследовании социальной активности населения доминируют институциональный, структурно-функциональный, структурнодеятельностный и конфликтологический подходы. В структурнофункциональной модели социальная активность связывается с процессами социальной дифференциации и интеграции, с включением новых социально-профессиональных групп людей в систему социальных отношений через занятие определенных социальных ниш. Структурно-деятельностный и конфликтологический подходы исходят из понимания динамичного и гибкого характера активности в процессе интериоризации в качестве способности влияния и участия в социальных изменениях.

При этом в структурно-деятельностном подходе делается упор на процессе интериоризации (осознания и включения структурных норм как имманентных жизненным стратегиям) при осознании субъектности как возможности участия в социальных преобразованиях. Социальноконфликтологическая парадигма нацеливает на анализ социальной активности в процессе формирования, возникновения и разрешения социальных конфликтов как взаимодействия сторон с разнонаправленными векторами социальной деятельности. Таким образом, в интегративном смысле социальная активность рассматривается как вид деятельности, направленный на социальные изменения через включение коллективной субъектности.

3. В российском обществе социальная активность характеризуется локализованностью, концентрируется либо на уровне активного столичного «меньшинства», либо в группах «ущемленных» интересов (обманутые дольщики), что приводит к сегментированию пространства социальной активности и необходимости учета различий активности на социальном макроуровне, связанном с выдвижением институциональных перемен, и на социальном микроуровне, продуцируемом ухудшением социального самочувствия.

В этих условиях главными критериями исследования социальной активности являются отношение различных социальных групп к социальной активности как способу изменения обстоятельств, а также предпочтение конкретной формы социальной активности. Вместе с тем следует учитывать, что непересекаемость активности на социальных макро- и микроуровнях способствует формированию отношения к социальной активности как механизму вынужденного действия, что определяет операционализацию критерия. Таким образом, основным критерием исследования социальной активности в российском обществе, характеризующим ее общие признаки и особенные черты, является опросный инструментарий, связанный с получением эмпирических и аналитических данных по критериям позиции к социальной активности как социальному отношению и способу формирования жизненных стратегий, выбора конкретной формы социальной активности, доверия к институционализированным формам социальной активности и оценки перспектив социальной активности в российском обществе.

4. Социальная структура российского общества, характеризуемая избыточными социальными неравенствами, продуцирует недоверие на межличностном уровне и дефицит точек притяжения между различными социальными группами. Группы с высоким социальным ресурсом ориентированы на социальную активность в контексте отстаивания корпоративных интересов, демонстрируя невысокий интерес на макроуровне, что выражается в требовании институциональных перемен, связанных с возрастанием роли сформировавшихся новых городских слоев в общественнополитической жизни.

В то же время для базовых слоев российского населения избранные адаптивные стратегии нацелены на спорадические формы активности с целью привлечения внимания властных структур для решения проблем повседневного уровня. Такая неопатерналистская направленность приводит к тому, что социальная активность локализуется в определенных проблемных зонах и в силу влияния узкогрупповых интересов не достигает социально-трансформирующего воздействия, воспроизводя ситуацию социальной бессубъектности, при которой ни одна группа населения не может претендовать на роль «ядерной», движущей силы социальной активности в российском обществе.

5. В институциональном измерении социальная активность, традиционно обращенная к институтам гражданского общества, в российском варианте испытывает влияние дефицита институциональных ресурсов, что связано, с одной стороны, с запаздывающим эффектом воздействия формальных правовых норм. С другой – с тем, что в российском обществе наибольшим приоритетом обладают институты порядка, выступающие гарантом, но не ориентиром и катализатором социальной активности. Возникшие гражданские институты, направленные на поддержание активности в сфере защиты прав человека, не включены в интеграцию в инфраструктуру возникающих социальных ассоциаций по интересам. Институционализация социальной активности в российском обществе включает разнонаправленные тенденции: с одной стороны, рост институциональных площадок для позитивной социальной активности (волонтерские движения). С другой – формирование социально деструктивного меньшинства, которое обладает достаточно высокой степенью негативной мобильности, занимая маргинальные позиции в нарастающем «четвертом» секторе общественной жизни. В этой ситуации представляется, что развитие социальной активности связано как с укреплением ее институциональноправовой базы, так и с тем, что социально активные группы включают в качестве институциональной стратегии диалог государства на различных макроуровнях.

6. Алгоритм социальной повседневности, включающий активность на социальном микроуровне, создает мозаичную картину локализованных участков социальной активности, которая хотя и не производит совокупный социальный эффект, формируют основу для перевода не регулярной социальной активности в состояние коллективных социальных практик.

Также, можно отметить, что в социальной активности российского населения повседневность имеет приоритетное значение, по сравнению с макросистемными проблемами и от активности на социальном микроуровне зависит возможность включения социальных, социокультурных инноваций в публичную сферу, социальный макроуровень. На уровне повседневности активность носит ситуативный характер, связана с массовыми социальными реакциями, что требует формирование условий конвертации форм повседневной активности в позицию осознания коллективного действия на социальном макроуровне. В поведенческих стратегиях большинства россиян социальная активность занимает место ситуативного фактора, кроме группы повышенной гипертрофированной социальной активности («антисистемная» оппозиция), можно классифицировать как социальнопрагматические и как социально-альтруистские. Социальнопрагматические практики основываются на удовлетворении насущных интересов, и связаны, как правило, с затуханием социальной активности после осознания реалистичности ожидания или частичного удовлетворения.

7. Социальная активность в российском обществе определяется параллелизмом организационных форм и социальной самоорганизации. Речь идет о том, что развитие социальной активности населения по традиционно организационной схеме, хотя и является внешне очевидным, имеет пределы, во-первых, приоритетности государства по сравнению с общественными организациями и логикой примыкания к государству, во-вторых, в недоверии россиян к структурам социального представительства и делегирования интересов. Социальная самоорганизация формируемая на социальном микроуровне создает сети взаимопомощи и взаимоподдержки, имея эффект усиления только во взаимодействии с авторитетными общественными организациями.

8. Стратегии социальной активности российского населения формируются под влиянием как социально-дифференцирующих (статусных факторов) так и отношение к социальной активности как способу выстраивания жизненных приоритетов. Социальная активность населения проявляется через традиционалистские практики, ориентированные на безусловную поддержку государства как гаранта порядка и стабильности и осуществляемые на уровне манифестации политической лояльности, что можно характеризовать как стратегию активной лояльности. Стратегия условной поддержки социальной активности направлена на признание социальной активности в качестве важного фактора общественной жизни и социальной самореализации, содержат как обязательства поддержки социальной активности, так и ожидания от деятельности общественных организаций удовлетворения групповых потребностей так и влияния на стратегические решения по развитию российского общества в качестве интегратора общественных ожиданий. Стратегия неопределенности фиксирует невключенность социальной активности в систему жизненных приоритетов или ориентирует на социальную активность как «деятельность в будущем».

9. На роль лидера социальной активности выступают высокообразованные социально-мобильные городские слои. В тоже время не сформировался коллективный субъект социальной активности, соотносимый с состоянием гражданского общества. В этих условиях российское государство берет на себя роль координатора социальной активности, что, с одной стороны, повышает уровень представительства социально активных слоев населения. С другой стороны, содержит риск отрыва от социального микроуровня, от уровня социальной повседневности и углубление различий между акторами повседневного действия и социально-экспертным сообществом, претендующим на монополию в сфере социальной активности.

10. Российское общество не преодолело период социальной дезинтеграции, что связано с неформированностью базовых интегрирующих ценностей общественной жизни. Среди различных социальных групп и индивидов формируются собственные символические коды, что вызывает эффект недоверия и не узнавания. Несмотря на то, что в российском обществе нарастает тенденция социального альтруизма, приоритета общественной полезности социальной деятельности, конфликтный плюрализм ценностей приводит к тому, что эта сфера превращается в поле конкуренции ценности социальной активности и инструментального активизма на основе ситуативного восприятия социальной активности. Социальная активность относится к полуядерным ценностям российского общества, то есть, выходя за рамки инструментальности, не обладает ценностномотивационным воздействием на социальном макроуровне.

11. Идентификационные тренды в российском обществе показывают, что социальная активность конвертируется в гражданскую идентичность в контексте наращивания потенциала социально активных слоев населения.

Следует отметить, что на состояние идентификационной матрицы социальной активности влияет приоритет идентичностей социального микроуровня, которые ограничивают идентичность «общности и солидарности»

кругом близких и становление российской гражданской идентичности, в которой социальная активность выступает закрепляющим фактором. В условиях возрастания общественного запроса на социальный альтруизм, связанный, преимущественно, с политикой «малых дел», социальная активность становится формой социальной сопринадлежности и самоопределения малых групп, что содержит тенденцию перерастания в интегративную идентичность в контексте формирования инфраструктуры социальной активности на социальном макроуровне.

12. Перспективы развития социальной активности в российском обществе связываются с процессом институционализации гражданской активности, с повышением роли населения в воспроизводстве политикоправовых и социальных отношений, на основе рамочного консенсуса, устанавливающего и формирующего позитивное отношение к социальной активности, как наиболее актуальному варианту сочетания личных и общественных интересов.

Состояние социальной активности в российском обществе показывает, что локализованность социальной активности преодолевается в контексте реализации социально мобилизующих проектов и формирования интегрирующей гражданской идентичности. Сетевой принцип, играющий определенную роль в активности на социальном микроуровне, воспроизводит дистанцирование от государственных структур, что в условиях не консолидированности российского общества воспроизводит или углубляет социальные разрывы в системе социальных отношений в российском обществе. Очевидно, что социальная активность может быть включена в систему социального позиционирования при ориентации на модернизационные тенденции в российском обществе на основе социального диалога между политическими и экономическими элитами и возникающим «креативным» классом, выступающим с позиции социального альтруизма и социального творчества.

Теоретическая и практическая значимость диссертационного исследования. Положения и выводы диссертационного исследования, расширяют представления о характере и направленности социальной активности, позволяют определить перспективы социально-институциональной трансформации российского общества и могут быть использованы для решения теоретических и практических проблем формирования гражданского общества.

Отдельные выводы и положения, содержащиеся в работе, могут быть использованы в разработках региональных и муниципальных моделях социальной активности, в учебных курсах, таких дисциплин как социология, социология молодежи, региональная социология, курсов специальных дисциплин преподаваемых в высших учебных заведениях.

Апробация работы. Диссертация обсуждалась и была рекомендована к постановке на защиту в диссертационный совет на кафедре социологии, политологии и права Института переподготовки и повышения квалификации преподавателей гуманитарных и социальных наук Южного федерального университета.

Результаты исследования были изложены на региональных, международных и всероссийских научных и научно-практических конференциях и семинарах в 2011 – 2013 гг. В частности, на: Международной научнопрактической конференции «Модернизация России: региональные особенности и перспективы» (г. Ростов-на-Дону, 21 – 22 апреля 2011 г.); региональной научной конференции «Путь в науку: молодые ученые об актуальных проблемах социальных и гуманитарных наук» (г. Ростов-на-Дону, 21 – 22 апреля 2011 г.); III международной научно-практической конференции «Кавказ – наш общий дом» (г. Ростов-на-Дону, 27 – 29 сентября 2011 г.);

Международной научно-практической конференции «Социальное партнерство в России: фактор инновационного развития и общенациональной солидарности» (г. Ростов-на-Дону, 19 – 20 апреля 2012 г.); Всероссийской научно-практической конференции «Социально-культурная консолидация в условиях модернизации современной России» (г. Майкоп, 12–14 марта г.).

Основное содержание диссертационного исследования отражено в научных публикациях, в том числе, в изданиях, которые входят в список ВАК Минобрнауки РФ, и составляет объем 28,2 п. л.

Структура диссертации подчинена целям и задачам диссертации включает 4 главы, двенадцать параграфов, введение, заключение и список литературы.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во Введении обосновывается актуальность темы диссертационного исследования, определяется степень разработанности темы в научной социологической литературе, формируются цель и задачи исследования, представляются элементы научной новизны и положения, выносимые на защиту, характеризуется методология исследования, его теоретическая и практическая значимость.

Глава 1. Теоретико-методологические основания исследования с социальной активности посвящена анализу концептуализации социальной активности в социологическом знании на основе существующих теоретико-методологических подходов.

В параграфе 1.1. «Категоризация социальной активности в социологическом знании» рассматривается категоризация социальной активности в качестве аналитического понятия социологического знания.

Подчеркивается исходить из истории социологии как науки восходящей к произведениям О.Конта, Г.Спенсера, то можно сразу же сделать вывод, что социология, как знание о социальном реформировании, противопоставлялось революционизму, идеологии социальной активности и социальным изменениям. Для социологии важным являлось вывести социальную рецептуру избавления вне массовой социальной активности в тиши кабинетов. Это не будет преувеличением, если сказать, что определенный сдвиг в понимании социальной активности происходит только в конце ХIХХХ века в работах Э.Дюркгейма. Отмечая, что общество есть коллективное сознание, есть примат общества, и, подчеркивая тем самым индивидуальности, Э.Дюркгейм определяет социальную активность в рамках достижения органической солидарности, тем самым выявляя ее функциональную направленность.

Отмечается, что методологически концепция социальной активности соотносилась с пониманием социальных фактов, которые Э.Дюркгейм отмечал нужно рассматривать как вещи; иными словами социальная активность переводилась на уровень коллективных состояний сознания, выражаемых в различных формах поведения или в форме общественных институтов. Настаивая на принципе объективизации социальной активности Э,Дюркгейм исходил из требований очистить это понятие от призраков, от влияния понятий обыденного языка. Если социологическое объяснение есть объяснение причинное, подчеркивающее зависимость социального явления от социальной среды, можно полагать, что социальная активность должна применять два рода анализа: причинный и функциональный.

Делается вывод, что непосредственно воспринимаемым объективным признаком социальной активности является ее универсализация, степень всеобщности или распространенности. Если социальная активность нормальна для общественной жизни, если она имеет место, если закреплена в различных формах, то очевидно, что причинное объяснение отступает на второй план. Объективным критерием социальной активности становится ее соответствие историческому прогрессу и весьма плодотворной является мысль о том, что в условиях разделения труда, как коллективная сила, активность может действовать как альтруизм, быть свойством нормального социального субъекта.

В диссертационном исследовании отмечается, что веберовская трактовка понятий служит достаточным основанием для выявления необходимой специфической формы образования понятий. В применимости к социальному знанию, активность закрепляет результаты деятельности, причем деятельности отличной от интеллектуальной. В таком аспекте, ее необходимо рассматривать в единстве со системно-структурным характером, являясь сторонником свободы науки о ценностных суждений, М.Вебер берет эмпирическую действительность активности как нейтральной по отношению к критерию оценивания, воплощающий нужду человека в удовлетворении определенных потребностей. Отвечая на то, что социология есть наука, которая хочет понять и объяснить причинное действие в течение времени и проявлений уместно сказать, что для М.Вебера главным является смысл, то, что действие субъективно осмысленно и ориентировано на других.

Автор полагает, что в работах конфликтологической школы социальная активность выводится на уровень очевидности, так пишет Р.Дарендорф, в своем известном, направленном против структурнофункционального анализа, трактате «Тропы из утопии»: «Из всех социальных ученых первыми конфликт с цельным человеком разглядели историки, нашедшие для себя сомнительное решение, оно основывалось на факте, что социология упускает из силы моральность позиции»14. Социальным же важным Р.Дарендорф, полагал феномен инвентаризации социальных ролей, по-видимому, считая, что активность не есть ориентация на действие на ситуацию, а является ориентацией на ценность. В выведении теории действия он увидел развитие формально- описательных понятий15.

Таким образом, можно сказать, что активности не следует искать в особых обстоятельствах, что активность есть естественность для социальной жизни. Говоря о том, что органический недостаток, предшествующий Дарендорф Р. Тропы из утопии. – М., 2002. – С. 263.

социологии, состоит в том, чтобы обосновывать расхождение между нормативностью и неизбежностью социального действия, он рассматривает социальную активность как социальную структуру, как отношение, которое соответствует определенному развитию, способности человека.

Можно было бы сказать, что отношение к социальной активности является тем узелком, на котором можно проверить является ли общество современным или сохранило традиции архаичности. Как пишет П.Штомпка, существуют дилеммы ограниченных личных ресурсов и средств, противоречащих целям16.

В параграфе 1.2. «Теоретико-методологические координаты исследования социальной активности» в контексте сравнительного анализа оцениваются эвристический потенциал существующих социологических подходов к исследованию социальной активности.

На взгляд диссертанта, самым обоснованным, можно считать позицию выделения классического поля социальной активности и постклассики, граница, между которыми проходит по условному, но универсальному критерию, объективированному или субъектных оснований социальной активности. В структурно-функциональном анализе и структурноконфликтологическом подходе общество воспринимается как система деятельности, которая представляет собой объективированное состояние по отношению к социальным субъектам. Если структурно-функциональный анализ предлагает критериями социальной активности, во-первых, готовность включиться в предписанные поведенческие роли. Во-вторых, ориентироваться на закрепление социального порядка. И, в-третьих, выработать нормы как регуляторы социальной активности. Эти критерии не являются вместимыми в общую концепцию социальной активности, которая ведет истоки от дюркгеймовской мысли о том, что активность как атрибут современного общества, связана с органической солидарностью, с не восполнением индивидом своих частичных функций взаимосвязи с другими.

Таким образом, структурно-функциональный подход неявно является подходом согласия, то есть социальная активность принимают формы конкуренции, кооперации, но, несмотря на разнообразие, ее основным критерием является соответствие равновесию и стабилизации общественной системы. Вместе с тем, возникает риск выборочной односторонней картины, которая обязывает прибегнуть к использованию ряда методик.

Одна из них, первая, заключается в том, чтобы выявить степень соответстШтомпка П. Общая социология. – М., 2006. С. 762–764.

вия между носителями социальной активности и так называемыми объективными трендами развития, с тем, что соответствует ли желание или самооценка акторов активности объективно сложившимся условиям и тем, что мы можем назвать доменами, предпосылками существования общества. Во-вторых, общая предпосылка структурно-функционального анализа состоит в том, что люди формируются под давлением их социального окружения бесчисленными способами17.

По мнению диссертанта, социальная активность, таким образом, может порождаться как конфликтом с внешним миром, так и в нутрии групповой конфликтностью. Поэтому вопросу можно сказать, что для конфликтологов необходимым условием социальной активности является выявление соотношения между социальными притязаниями и реальными возможностями статусного продвижения властных позиций или ресурсообеспеченности. Уровень консенсуса, хотя и является наиболее важным фактором, влияющим на сплоченность на внутригрупповом уровне, нельзя отождествлять с расхождениями и конфликтами внутри группы. Наиболее точным является установление связи между внешним конфликтом и внутренней сплоченностью, конфликты могут иметь либо объединяющий, либо разрушающий эффекты. В связи с этим обстоятельством, Л.А. Козер утверждает, что дело не столько в конфликте явлении социальной патологии, а в открытости общества, возможности снятия напряжения между противниками18.

Как представляет автор диссертации, конфликтологический подход определяет, таким образом, социальную активность как деятельность, направленную на решение проблем посредством участия в конфликте в борьбе двух взаимозависимых сторон. На наш взгляд, достоинство конфликтологического подхода состоит в том, что он допускает более широкий спектр социологического анализа и обобщения социальной активности включая борьбу и конкуренцию, во-первых. Во–вторых, нацелен на выявление таких критериев как способность осознать не схожесть, различие интересов и в-третьих, определить уровни сплоченности и конфликтности не через согласие, а путем введения критерия мотивации к объединению или разъединению. Также в конфликтологической концепции подчеркивается, что активность приписываемое свойство системе, в целом проявляетГоулднер А.У. Наступающий кризис западной социологии. – СПб., 2003. – С. 82.

Козер Л.А. Функции социального конфликта. – М., 2000. – С. 181.

ся в системе социального взаимодействия, в том, каковы условия протекания и разрешения конфликтности.

Отмечается, что позиция общества по такому вопросу как социальные неравенства, вроде бы должна стать стимулятором социальной активности, но если пользоваться структурно-функциональными схемами, эти различия представляются неизбежными и распадаются на ряд сигментированных проблем. Поэтому вопрос состоит в том, насколько эффективно использование структурно-деятельностного подхода, каковы границы, условия и рамки применения и каков объяснительный потенциал. Однако, для ответа на этот вопрос необходимо обратиться к проблеме специфики особенности форм выражения и условий протекания социальной активности в российском обществе.

В параграфе 1.3. «Особенности социальной активности в российском обществе - методологические параметры» отмечается, что особенности социальной активности в российском обществе необходимо рассматривать в сочетании социо-структурных и ценностно-деятельностных параметров.

Автор констатирует, что в основном период становления новой социальной структуры институционального дизайна завершился, что в обществе произошло, и привыкание к новым условиям жизни, и выработались определенные жизненные стратегии. В связи с этим, возникает вопрос о том, что изменения в той или ной степени, приносят «выгоду» конкретным группам, тогда как другие не просто теряют свой социальный вес и вынуждены адаптироваться к социальным изменениям, но и ощущают социальный дискомфорт, относительную, а иногда абсолютную социальную депривацию, жаждут социального реванша. Поэтому, структура не будет определенной, пока группы социального реванша не обретут уверенность в том, что теми или иными способами: политическими, экономическими или социальными им удастся или вернуть свое положение или хотя бы возместить ущерб нанесенный изменениями, или в новой форме реализовать собственные социальные интересы.

Подчеркивается, что одним из существенных критериев социальной активности является отношение населения к существующим социальным и политическим проблемам и выбор конкретных путей их разрешения. Останавливаясь на этих критериях, мы исходит из того, что именно позиция населения по отношению к социальным проблемам и способам их разрешения является самым главным показателем социальной активности населения. В отличие от зарубежных сообществ социальная активность россиян определяется, во-первых, тем, что до конца не сформированы институциональные механизмы разрешения социальных противоречий. Вовторых, в реальной степени россияне больше социально зависимы, что относится несколько к наследию советского периода, сколько к тому, что в условиях социальных трансформаций населению приходится действовать исходя из поддержания логики социального воспроизводства.

Рассматривая, таким образом, специфику социальной активности можно сказать, что она распадается на два уровня: социальную активность «верхов», которая связана с сохранением достигнутых социальных позиций и не допущением повторения реваншистского сценария или даже осторожного сценария социальной реконструкции. И с активностью низов, которую можно оценить как микроскопическую, но дающую, в целом, совокупный эффект исчезновения социальной активности на мезо- уровне на уровне публичной политики и социальных институтов. Институциональная сфера, институционального доверия и отношения ответственности людей, обеспечивающих согласие, порядок, координацию действия, фактически остается незатронутой. Между элитой и группами не существует посредствующих механизмов, которые давали бы возможность выработать консолидированную позицию или хотя бы давали ощущение возможности социального реванша.

Выделяется, на взгляд автора, три параметра социальной активности в российском обществе. Во-первых, ее сегментированное состояние, профессионализация, разделение по интересам, борьба внутри элиты за передел сфер влияния и ресурсов не связанных с низовой социальной активностью. В свою очередь, низовая социальная активность не имеет достаточного социо-культурного и личностного капитала, чтобы каким-то образом привлечь внимание элиты для того, что бы сделать их хотя бы младшими союзниками. Во-вторых, можно считать типичной ситуацию, в которой не одна группа населения не может считаться группой социальной активности. Даже «рассерженные» горожане, участники массовых акций 2011гг. представляли собой достаточно разнородную социальную массу, не имеющую четко социальных требований и интересов, мобилизованных на уровне первичных социальных чувств, или увлеченностью моделью политического перформанса.

В-третьих, для социальной активности в российском обществе характерен слабый уровень самоорганизации и взаимодействия, что характеризуется как ни странно высокой степенью виртуализации, диалога «одиноких» в Интернет-пространстве, возникновение множества дискуссионных площадок, не ведущих к реальному социальному действию. Вчетвертых, наиболее перспективным представляется формирование волонтерских движений, которые, с одной стороны, признавая специфику субинтересов и не претендуя на высокий социальный статус, позволяют вносить определенный вклад, оказывают определенное влияние на перемены в обществе, выявляя специфические интересы и позиции различных групп, акцентируя проблемы создания коалиции для продвижения общих целей и проектов19.

В этом ключе можно говорить и о том, что социальная активность не переросла ступень социального аффективного поведения, хотя для некоторых связано с защитой определенных ценностей, прежде всего для представителей консервативных слоев. Для того, чтобы оценить специфику социальной активности и вникнуть в ее состояние ключевым представляются, таким образом, не только критерии, которые были указаны как оценка ситуации в стране и состояние в сфере социальных взаимоотношений, а также собственное видение социальных проблем, но и то, каким образом, россияне готовы отстаивать свои права, как в случае улучшения ситуации, как и для улучшения условий.

В Главе 2. «Социальные детерминанты активности в российском обществе» содержится анализ причин становления и развития социальной активности в российском обществе.

В параграфе 2.1. «Социоструктурные предпосылки активности населения в России» характеризуются социоструктурные изменения, определяющие состояние социальной активности в российском обществе, ее социальную адресатность.

Автор указывает на три обстоятельства, связанные с формированием новой социальной структуры общества, которое испытывает влияние интеграции и дезинтеграции, формирование новых социальных слоев новых и исчезновение старых. Действительно основные тенденции состоят в углублении социального неравенства, экономического, политического, социального и маргинализации значительной части населения, углубляет и неравенство между регионами.20 Разумеется, процессы растущего социального расслоения влияют и на состояние социальной активности, в общем виДискин И. Россия, которая возможна. – М., 2011. – С. 31.

Россия трансформирующаяся. – М., 2001. – С. 96.

де это можно представить так. Социальная активность, становится таким же статусным показателем и фиксирует определенные различия как имущественный, образовательный и профессиональный статусы. Социальные группы, либо используют свою социальной активность, либо не в состоянии этого сделать, и прибегают к другим формам достижения социальных интересов, прежде всего «уповая на государство».

Отмечается, что логика возникновения современного социального активизма, может быть связана с его заимствованием у элитных групп, но она не становится желаемой. Так как российская элита не подает малейшего сигнала обществу на социальную активность, а средний класс, в силу своей территориальной, и главное социальной обособленности. Ядро среднего класса составляет всего лишь (7%) населения, не занято собственной карьерой, потребительскими практиками, ставит приоритетом разнообразие форм досуга, но, ни как не рисует для себя картину помощи другим или решение обще социальных проблем, за счет собственных усилий21.

Социальная стратификация, тесно связанная с материальным и социальнопрофессиональным статусом, суживает границы социальной активности до стремлений поиска работы, повышения образовательного и квалификационного потенциала или использования новых возможностей для усиления своих статусных позиций.

Это имеет самое прямое отношение к социальной активности в том смысле, что тогда не может идти речь о выработке социальных интересов, ведущей к воспроизводству массовой концепции классовой борьбы. Также определение социальной принадлежности, через объем сложного по структуре совокупного капитала, свидетельствует в пользу того, что в российском обществе интерес, как правило, связан с преобладанием того или иного ресурса. Интеллигенция выступает за соответствующие возможности, влияния на жизнь и государство, через развитие культурной и духовной сферы, ее финансирования и предоставления информационного ресурса. Для предпринимателей важным является расширение сферы экономической свободы, освобождение от налоговой нагрузки, ущемляющих бюрократических правил.

Подчеркивается, что существует определенная рассогласованность между социальным статусом и формами социальной активности. Среди тех, кто имеет высокие показатели, характерны оптимистические суждения относительно личных достижений, если позиционируют не совпадения при Средний класс в России, экономические и социальные стратегии. – М., 2003. – С. 272.

сопоставлении своего будущего и будущего общества. И при сравнении, можно сказать, что желание жить в более справедливом и разумно устроенном обществе перечеркивается тем, что те же социальные альтруисты представляют собой квинтэссенцию традиционной, все доминирующей в России ценностной модели22.

Таким образом, можно сделать определенные выводы, связанные с тем, что, во-первых, действительно в российском обществе образовалась социальная структура, соответствующая внешне рыночным критериям.

Таким как уровень дохода и не случайно заявляется о социальной поляризированности российского общества, о том, что оно превышает необходимые критические показатели. Казалось бы «на лицо» все условия для социального бунта, однако, это не происходит по той причине, что в основной массе тех, кто находится, вне социального благополучия, распадаются на ряд слабо взаимосвязанных социальных слоев и групп.

Во-вторых, это положение конкретизируется в том, что между группами существует логика взаимоотталкивания, взаимоотвержения, так как наиболее успешно адаптированные слои, обладающие достаточно высоким социальным ресурсом, стремятся повторить модель успеха российской элиты, то есть конвертировать человеческий и экономический капитал во властный ресурс. В-третьих, для большинства населения действия по такой логике является не достижимым, и не приносит ничего, кроме неожиданных рисков и хлопот. Следующая, действующая в обществе социальноанархическая тенденция (48%), как мы отметили ранее, просто фиксирует не только безразличия государства, но и к различным формам социальной активности, что же касается (52%) общественных альтруистов, на наш взгляд, их позиция носит формально декларированный характер, так как ассоциируется с православными ценностями (культурной традицией) и направлены на утверждение, так называемого социального консерватизма, самолегитимации социального действия23.

В параграфе 2.2. «Институциональная композиция социальной активности в российском обществе» рассматриваются варианты институционализации социальной активности.

Автор обращает внимание на необходимость анализа того какие формы социальной активности более близки к завершению институционализации, то есть, легализованы и легитимированы в российском обществе, О чем мечтают россиян? – М., 2012. – С. 14.

Готово ли российское общество к модернизации. – М., 2011. – С. 125.

то, можно сказать, что наибольшей перспективой обладают те организации, которые созданы и инициированы при помощи государства, находятся в системе государственного патроната. И опят же, нельзя спешить с выводом о том, что российское государство и властные элиты стремятся зарегулировать этот процесс. Как показали, стихийно возникающие движения 90-х годов, не одна общественная организация не может существовать самостоятельно, без соответствующего подкрепления организационного, финансового, культурно- информационного ресурсов, слишком это оказывается дорогостоящее «дело» в современном обществе, тем более в России, с ее достаточно отчетливыми социальными, культурными, территориальными различиями.

Отмечается, что общественная активность, так или иначе, ориентируется на институциональную систему, среди, которых, верховное место занимает государство, в силу неравенства гражданского сектора, сектора гражданского общества того, что может быть воспринято как зарубежный аналог. Следовательно, нужно говорить, что в России институционализация социальной активности идет не по классическому варианту, по пути включения государства, государственных институтов в процесс стимулирования социальной активности граждан, и здесь важно найти баланс между социальной инициативой, и запросом формулируемым государством.

Правда, как мы отмечали, российская элита в силу механизмов группового воспроизводства, до сих пор, не ориентировалась на диалог с обществом, но внешнее фоновое влияние действует не в меньшей степени, чем внутренняя логика самовоспроизводства и самоизоляции.

Другими словами, ощущается недостаток институциональных форм, способных связать различные группы россиян и преодолеть отчуждение от социальной активности. К общественным организациям большинство относится, как ранее по представлению советской эпохи, как слишком заформализованных, не дающих ничего отдельному человеку структуру и работающих по принципу односторонних обязательств. Вместе с тем можно фиксировать определенный сдвиг в интересе к новым формам социальной активности, волонтерским организациям, которые обладают большей свободой действий, неформальным участием, возможностью мгновенной мобилизации.

Согласно позиции автора наиболее обоснованным является то, что сформированные гражданские институты социальной активности, в большей степени, выполняют латентные функции, обслуживают потребности профессиональных активистов, и к ним не существует доверия, что на локальном уровне, где бы мог быть реализован их потенциал. В тоже время, на социальном мезоуровне, эти организации выступают как конкуренты, существующей властной структуры, порождая такое же политическое отчуждение к ним, как традиционным представителям политической системы. Как мы видим в определенной, хотя и в ограниченной степени, роль движущей силы, выполняют инициативы государства, прежде всего на правовом, организационном уровне. Однако, при этом, не следует забывать, что существует проблема личного возращения, связанная с опасениями по поводу «зарегулированностью» социальной активности.

Анализируя ситуацию системно автор диссертации указывает на три основных замечани,. Первое относится к тому, что при институционализации прослеживается соревнование по наращиванию организационного ресурса, что противоречит в принципе современному состоянию социальной активности, требующей быстрой социальной реакции, оперативности деятельности, мобилизации ресурсов.

Во-вторых, осознавая актуальность предпринимаемой общественными организациями деятельности у российского общества, в целом, настроено достаточно скептически к перспективам возрастания их влияния по той причине, что происходит процесс либо исчезновения, либо общественных организаций с государством. Социальные активности, не вмещающиеся в рамки формальных норм, не представляют интереса для общественных активистов. В-третьих, динамика социальных настроений, свидетельствует о том, что россияне, хоте ли бы, чтобы социальная активность была соревнованием проектов, соревнованием позиций, а не предъявлением социальный претензий и амбиций.

В параграфе 2.3. «Социальная активность: эффект социального микроуровня» идет речь о влиянии активности социального микроуровня на векторность социальной активности в российском обществе.

Автор констатирует, что существует явное не соответствие заявленной социальной активности и ее реального состояния. Если в советский период, социальная активность не существовала как проблема, воспринималась как неотъемлемая сторона жизни, хотя можно сказать, что в последние десятилетия происходила активная эрозия, в наступлении имитационных форм, не произошло и раскрепощение к активности, как форме социальной самодеятельности, влияющей на уровни совместных повседневных дел. Способы к адаптации, используемые российским населением, как правило, основывали на опоре на собственные силы, о чем свидетельствует, что поддержка семьи, связи и знакомства выступали даже более важные, чем образование и профессия, соответственно средний показатель (50%:49%:26%:18%)24.

Отмечается, что действуя в рамках привычных схем, население хабитуализировало привычку обходить социальную активность как способ социальных проблем. С другой стороны, существует потребность тех форм социальной активности, которые делают жизнь лучше, но эта позиция легко достижимой, в случае массового распространения групп малых дел, которое в российском обществе не представлено достаточно широко. Вероятно, можно было бы предположить существование определенной структуры, позволяющей переходить от сетевых контактов к влиянию на социальном уровне, на формирование новых институтов социального представительства и социальной инициативы.

Другими словами, определение поля деятельности, не дает видеть в социальной активности большую привлекательность, чем занятие более или менее высокой ступени социальной иерархии. Являясь по своей сущности трудоголиками, то есть видя в своей работе возможность достоянного заработка (54,1%) источник достойного существования для своей семьи (35,1%) респонденты не выходят за пределы этих заданных целей для того, чтобы достичь успеха в будущем25. К тому же те, кто представляются социально активными, никак не демонстрируют, в большей степени, достижение успеха по привычным критериям (доходы, профессия, квалификация). Анализ ситуации, сложившейся в последние годы, дает немало оснований говорить о фрагментировании активности, о том, что ощущается признаки кризиса прежних интеграционных форм, а развитие человеческого капитала стимулирует устремление к повышению изменения статуса в собственной среде, не связанной с «организованными» путями социального роста.

По ходу сложившихся групповых и индивидуальных траекторий, можно судить о том, что для большинства россиян успех в повседневности не достигается за счет укрепления солидарных связей, но и характеризуется культивированием частного или группового эгоизма, имущественная обеспеченность, наличие недвижимости или профессиональный успех фиксирует определенный запас социальной прочности. Как видно из выше Адаптационные стратегии населения. – СПб., 2004. – С. 99.

Готово ли российское общество к модернизации. – М., 2011. – С. 56.

приведенных позиций населения, можно считать, что за исключением (28%-30%), которые не надеяться стать богатыми или иметь собственный бизнес, интересную работу.26 Вырисовывается «картина» согласно, которой, большинство считают сложившийся образ жизни своей судьбой. Притом, что от 49% до 62% россиян лучшее будущее связывается со своими детьми27.

Подчеркивается, что общество преодолело пессимизм относительно собственной бездеятельности, но гораздо больше тех, кто считают социальную активность сугубо частным выбором, частной компетенции, на которую не в состоянии влиять не государство, не общество. Если человек активен, так это ему и надо, и в этом видит свое самоудовлетворение, так же как имеет право на существование, другой, с вязанный с уходом в сугубо частную жизнь, способ поведения. Такая нейтральная позиция располагает к выводу, что для большинства россиян не существует сфер жизни, в которых бы, можно было бы фокусировать социальную активность, в том числе и региональные, и общестрановые проблемы.



Pages:   || 2 |
 


Похожие работы:

«САДРЕЕВА ЭЛЬВИРА ФАРГАТОВНА КОРПОРАТИВНАЯ СОЦИАЛЬНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСЬ РОССИЙСКОГО БИЗНЕСА: ПРОБЛЕМЫ СТАНОВЛЕНИЯ И ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ЭФФЕКТИВНОСТЬ Специальность 22.00.03 – экономическая социология и демография Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата социологических наук Казань – 2010 Диссертация выполнена в ГОУ ВПО Казанский государственный финансово–экономический институт Научный руководитель : доктор социологических наук, профессор Зиятдинова Флюра Газизовна...»

«ЗЕЛИКОВА ЮЛИЯ АЛЕКСАНДРОВНА Автореферат Стратегии социального воспроизводства нового обеспеченного класса России: западное образование детей. 22.00.04 Социальная структура, социальные институты и процессы Диссертация на соискание степени кандидата социологических наук Научный руководитель : д.э.н. В.В.Радаев. Москва Работа выполнена в Европейском университете, г. Санкт-Петербург Научный руководитель доктор экономических...»

«Зритнев Владислав Владимирович МЕЖИНСТИТУЦИОНАЛЬНОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ РЕГИОНАЛЬНОЙ ИСПОЛНИТЕЛЬНОЙ ВЛАСТИ И ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА 22.00.04 социальная структура, социальные институты и процессы Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата социологических наук Ставрополь - 2014 1 Работа выполнена в ФГАОУ ВПО Северо-Кавказский федеральный университет Научный руководитель : Шаповалов Валерий Кириллович, доктор педагогических наук, профессор Официальные оппоненты :...»

«Барышная Наталия Александровна ФОРМИРОВАНИЕ КОНСЕНСУСНОГО ПОТЕНЦИАЛА МЕЖЭТНИЧЕСКОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ НА РЕГИОНАЛЬНОМ УРОВНЕ Специальность 22.00.04 – Социальная структура, социальные институты и процессы. Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора социологических наук Саратов – 2014 Работа выполнена в ФГБОУ ВПО Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации, Поволжский институт управления имени П.А. Столыпина...»

«Киенко Татьяна Сергеевна ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЙ АНАЛИЗ МОТИВАЦИИ ТРУДА В СОЦИАЛЬНОЙ РАБОТЕ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ 22.00.04 – социальная структура, социальные институты и процессы АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата социологических наук Ростов-на-Дону – 2009 Работа выполнена в федеральном государственном образовательном учреждении высшего профессионального образования Южный федеральный университет Научный руководитель : доктор философских наук, доцент Агапов...»

«УДК 316. 344.8 Семенова Марина Александровна ГЕНДЕРНЫЕ СТЕРЕОТИПЫ ПОТРЕБЛЕНИЯ РОССИЙСКОГО СТУДЕНЧЕСТВА Специальность: 22.00.04 – социальные институты, структура, процессы Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата социологических наук Санкт-Петербург 2014 2 Работа выполнена на кафедре социологии федерального государственного бюджетного образовательного учреждения высшего профессионального образования Российский государственный педагогический университет...»

«Гордеев Андрей Игоревич Интернет-реклама в коммуникационном пространстве российского общества: функции, специфика и перспективы развития Специальность 22.00.04 – социальная структура, социальные институты и процессы Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата социологических наук Ростов-на-Дону – 2013 1 Работа выполнена в ФГАОУ ВПО Южный федеральный университет Научный руководитель : Тарасенко Лариса Викторовна доктор социологических наук, профессор...»

«ХАДИЕВА Лейсан Габдрахмановна КОНСТРУИРОВАНИЕ РЕПРОДУКТИВНЫХ УСТАНОВОК: ФЕНОМЕНОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ Специальность 22.00.06 – Социология культуры и духовной жизни Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата социологических наук Казань 2007 Диссертация выполнена на кафедре государственного, муниципального управления и социологии Государственного образовательного учреждения высшего профессионального образования Казанский государственный технологический...»

«Скульмовская Любовь Григорьевна ПРОТИВОРЕЧИЯ РАЗНОНАПРАВЛЕННОГО РАЗВИТИЯ КУЛЬТУРЫ РЕГИОНА В СОВРЕМЕННЫХ УСЛОВИЯХ: СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ 22.00.06 - социология культуры, духовной жизни Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора социологических наук Екатеринбург 2005 Работа выполнена на кафедре прикладной социологии ГОУ ВПО Уральский государственный университет им. А.М. Горького Научный консультант : доктор философских наук, профессор Меренков А. В. Официальные...»

«Барышная Наталия Александровна ФОРМИРОВАНИЕ КОНСЕНСУСНОГО ПОТЕНЦИАЛА МЕЖЭТНИЧЕСКОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ НА РЕГИОНАЛЬНОМ УРОВНЕ Специальность 22.00.04 – Социальная структура, социальные институты и процессы. Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора социологических наук Саратов – 2014 Работа выполнена в ФГБОУ ВПО Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации, Поволжский институт управления имени П.А. Столыпина...»

«БЕЛЫШЕВ Андрей Юрьевич ИНСТИТУЦИОНАЛИЗАЦИЯ ВНУТРИФИРМЕННОГО ОБРАЗОВАНИЯ В УСЛОВИЯХ СТАНОВЛЕНИЯ РЫНОЧНЫХ ОТНОШЕНИЙ: СОЦИОКУЛЬТУРНЫЙ АНАЛИЗ Специальность 22. 00. 06. – социология культуры, духовной жизни (социологические наук и) АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата социологических наук Ростов-на-Дону – 2007 Работа выполнена в Педагогическом институте ФГОУ ВПО Южный федеральный университет на кафедре социальных коммуникаций и технологий Научный...»

«ТРУБИН Глеб Александрович СОВРЕМЕННОЕ ДОПОЛНИТЕЛЬНОЕ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ ВЗРОСЛЫХ (СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ) Специальность 22.00.04 – социальная структура, социальные институты и процессы АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата социологических наук Тюмень – 2013 Работа выполнена на кафедре общей и экономической социологии ФГБОУ ВПО Тюменский государственный университет Научный руководитель : Шафранов-Куцев Геннадий Филиппович, доктор философских...»

«ГАРИПОВА Лина Геннадиевна ОСОБЕННОСТИ ФОРМИРОВАНИЯ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ КАРЬЕРЫ ЖЕНЩИН В ТРАНСФОРМИРУЮЩЕМСЯ РОССИЙСКОМ ОБЩЕСТВЕ Специальность 22.00.04 — социальная структура, социальные институты и процессы АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата социологических наук Казань 2006 Диссертация выполнена на кафедре социологии, политологии и менеджмента Казанского государственного технического университета им. А.Н. Туполева Научный руководитель : Исламшина...»

«САВЧЕНКО САБИНА МИХАЙЛОВНА ЭЛЕКТОРАЛЬНОЕ ПОВЕДЕНИЕ ГРАЖДАН В КОНТЕКСТЕ МОДЕРНИЗАЦИИ СОВРЕМЕННОГО РОССИЙСКОГО ОБЩЕСТВА 22.00.04 – социальная структура, социальные институты и процессы Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата социологических наук Ростов-на-Дону – 2012 Работа выполнена в ФГАОУ ВПО Южный федеральный университет Заслуженный деятель науки РФ, Научный доктор философских наук, профессор консультант: Волков Юрий Григорьевич кандидат...»

«ВАЛЕЕВА АЛЛА ВАЛЕРИАНОВНА Профессиональная социализация современной российской студенческой молодежи в технических вузах (на примере г. Казани) Специальность 22.00.04 – Социальная структура, социальные институты и процессы АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата социологических наук Казань-2007 Работа выполнена на кафедре государственного, муниципального управления и социологии Казанского государственного технологического университета Научный...»

«Корнеева Ольга Тихоновна ВЛИЯНИЕ СМИ НА ФОРМИРОВАНИЕ ИНФОРМАЦИОННОГО НЕРАВЕНСТВА В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ 22.00.04 – социальная структура, социальные институты и процессы Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата социологических наук Ростов-на-Дону – 2010 Работа выполнена в Южно-Российском государственном техническом университете (Новочеркасский политехнический институт) Научный руководитель : доктор социологических наук, профессор Самыгин Сергей Иванович...»

«Быковский Алексей Владимирович МАЛОЕ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСТВО В РОССИИ: СОЦИАЛЬНОЕ ИЗМЕРЕНИЕ Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата социологических наук Специальность 22.00.04 – социальная структура, социальные институты и процессы Москва – 2006 г. 1 Работа выполнена в Институте социальнополитических исследований РАН Научный руководитель – доктор социологических наук Мартыненко Елена Викторовна Официальные оппоненты : – доктор социологических наук Бондаренко...»

«Шиняк Галина Иосифовна РАБОТНИКИ КУЛЬТУРЫ В СОЦИАЛЬНО-ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ СТРУКТУРЕ РЕГИОНАЛЬНОГО СЕЛЬСКОГО СООБЩЕСТВА РОССИИ: ПОЛОЖЕНИЕ И ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЕ МЕХАНИЗМЫ ВОСПРОИЗВОДСТВА 22.00.04 – социальная структура, социальные институты и процессы АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата социологических наук Ростов-на-Дону – 2013 Работа выполнена в ФГБОУ ВПО Адыгейский государственный университет Научный руководитель : доктор социологических наук, профессор...»

«ТИХОНОВА Александра Владимировна ТРАНСФОРМАЦИЯ КУЛЬТУРНОГО ПРОИЗВОДСТВА И НОВЫЕ КУЛЬТУРНЫЕ ПОСРЕДНИКИ В СОВРЕМЕННОМ РОССИЙСКОМ ОБЩЕСТВЕ: СОЦИОЛОГИЧЕСКИЕ ТЕОРИИ И РЕГИОНАЛЬНЫЕ ПРАКТИКИ Специальность: 22.00.04 – социальная структура, социальные институты и процессы АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата социологических наук Казань - 2007 2 Диссертация выполнена на кафедре социологии Казанского государственного университета. Научный руководитель : Ерофеев...»

«Яковлева Ирина Викторовна Социальные практики доступа мигрантов к институтам здравоохранения: опыт европейских стран Специальность 22.00.04 Социальная структура, социальные институты и процессы. Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата социологических наук Москва-2011 Работа выполнена на кафедре социологии управления факультета государственного управления Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова Научный руководитель : доктор...»














 
© 2013 www.diss.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Методички, учебные программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.