WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 

На правах рукописи

Кашурина Ирина Александровна

Девиантные стратегии российской молодежи

22.00.04 – социальная структура,

социальные институты и процессы

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

кандидата социологических наук

Ростов-на-Дону

2007

2 Диссертация выполнена в ФГОУ ВПО «Южный федеральный университет», в Институте по переподготовке и повышению квалификации преподавателей гуманитарных и социальных наук на кафедре социологии, политологии и права

Научный руководитель: Заслуженный деятель науки РФ, доктор философских наук, профессор Волков Юрий Григорьевич доктор социологических наук, профессор

Официальные оппоненты:

Зубок Юлия Альбертовна кандидат социологических наук Резванов Александр Анатольевич

Ведущая организация: Краснодарский университет МВД России

Защита состоится «16» апреля 2007 г. в 13.00 часов на заседании диссертационного совета Д.212.208.01 по философским и социологическим наукам в ФГОУ ВПО «Южный федеральный университет»

(344006, г. Ростов-на-Дону, ул. Пушкинская, 160, ИППК ЮФУ, ауд. 34).

С диссертацией можно ознакомиться в Научной библиотеке ФГОУ ВПО «Южный федеральный университет» (3444006, г. Ростовна-Дону, ул. Пушкинская, 148).

Автореферат разослан « » марта 2007 г.

Ученый секретарь диссертационного совета М.Б. Маринов

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования. Известный теоретик социологической мысли К. Манхейм писал, что с социальным самочувствием молодежи, ее осознанием своей роли в обществе связываются перспективы социального развития. В российском обществе, вступившем в период социально-демографического кризиса, социально-возрастных диспропорций, наблюдается утрата практического и исследовательского интереса к проблемам молодежи. Старение общества вызывает перекос в сторону старшей и средней возрастных групп. Не следует, однако, делать вывод, что социальный дискурс антиювенален, молодежь не квалифицируется как социальный ресурс общества с префигуративными социальными стратегиями, вносящими социетальный вклад в социальное воспроизводство и социально ценностные ориентации общества. И если молодежь оценивается как наиболее предрасположенная и открытая социальной инновации группа, то ее социальные диспозиции характеризуются как причисление к успешно адаптированным слоям. В то же время социальная дезориентация молодежи, нарушение социально статусных позиций описываются как следствие конфликта поколений или дезинтеграции молодежи.





Современное общество встревожено всплеском молодежной девиантности, которая воплощается в потере интереса к социопрофессиональной занятости, легитимным социальным практикам гражданской идентичности и взаимодействию с другими слоями общества. Но так как девиантность признается в контексте «исключительности», анализу подвергаются структурные условия, недооцениваются «автономность» молодежи, ее когнитивные, поведенческие и ценностные установки. Можно согласиться с тем, что неразработанность каналов институционального взаимодействия, социальные вызовы и бедность являются фоновыми характеристиками молодежной девиантности. Социологический анализ полагает, если не признает, что в анормности проявляется специфическим образом социальная активность молодежи, ее стремление заявить о себе как о социальной группе.

Принятие традиционных социально-профилактических мер (усиление социального внешнего контроля, правовое регулирование и образование, пропаганда здорового образа жизни) не отражает степень дезинтегрированности общества, группового и корпоративного эгоизма, изменений в социально ценностных ориентациях молодежи, индивидуализации жизненных стратегий и «перевертывания» идентификационных стратегий.

Действительность нельзя сводить к «правовой» проблеме: она шире, чем предполагают сторонники «принудительного действия», и может иметь эффект усиления девиантности. Тем более, социально ценностная мозаичность российского общества затрудняет установление «расхождения с нормой». Выпадение молодежи из «нормативных» групп слабо коррелируется с социальной мобильностью в российском обществе, переопределением социально-статусных позиций старших групп и артикуляцией интересов новых социальных слоев.

«Фокусирование» девиации российской молодежи порождает соблазн «социальной стигматизации» и обращение к социальному контролю, способному «оценивать» стремления молодежи в контексте социального взаимодействия, социальной интеракции, воспроизводства молодежи как социально-возрастной и социокультурной группы. Осмысление девиантных стратегий молодежи становится важной исследовательской проблемой, поскольку избавляет от схемы конфликта поколений и направляет усилия на осмысление социальной деятельности молодежи, которой предписана адаптация к разнообразным ситуациям, выработка наиболее предприимчивых моделей социального поведения, основанного на реализации личностных резервов. Девиантные стратегии, такие как выход за пределы институциональной среды, которая в конечном счете блокирует достиженческие устремления молодежи и переход на позиции «адаптивной идентичности», имеют российскую специфику и без ее анализа сложно предвидеть масштабные социальные преобразования и перспективы социальной интеграции российского общества.





Приведенные соображения предопределили выбор объекта и предмета исследования, иерархию исследовательских задач и методологическую базу исследования.

Степень научной разработанности темы. Социологический дискурс девиантности молодежи был обозначен Э. Дюркгеймом при определении социально ценностной аномии, ситуации неовладевания, противоправности, разнородности социальных ценностей. Э. Дюркгейм видит в девиантности «отклонение» социальной солидарности, которое продуцируется «неравенством» и «воспроизводством» социальных конфликтов.

Необходимо отметить, что дюркгеймовские принципы исследования делинквентности носили «неразвернутый» характер и исходили из дезорганизации социальной структуры.

К. Манхейм, обращаясь к проблеме социального воспроизводства молодежи, рассматривает «взаимные» обязательства и ожидания молодежи и общества. Трактовка девиантности вписывается в концепцию мобилизации жизненного ресурса. Если общество не принимает изменения статуса молодежи или сопротивляется этому, организация и использование ее жизненных ресурсов может быть делинквентным, так как молодежь готова к принятию позиции аутсайдера в связи с отсутствием заинтересованности в существующем порядке. Девиантность молодежи может выразиться в социальном протесте, «глухой обороне» или вхождении в общество как группы, символизирующей отклонение от норм.

С К. Манхеймом связывается конструктивистская позиция в понимании молодежной девиантности. В работах П. Бергера, Т. Лукмана, В. Ферлонга, К. Янга девиантность рассматривается как схема социального взаимодействия, основанная на различении «социальной микросреды» и «большого общества», направленная на избирательное применение социальных норм в соответствии с когнитивными и поведенческими установками личности. Тем не менее, социальный конструктивизм, сосредотачиваясь на проблемах поведенческих практик молодежи, предписывает «спонтанность» девиантным стратегиям, что скрывает влияние институциональных возможностей.

В исследованиях американских ученых Л.Т. Уилкинса, Э. Лемерта, Ч. Янга, Д. Сазерленда проделана большая работа по анализу правовых и социологических аспектов молодежной девиантности. В качестве объекта девиантности принимается «круг явлений», которые шире криминального поведения. Девиантность молодежи определяется в контексте неэффективности социального контроля и закрепления «стандартов» девиантности в определенных социальных группах. Подчеркивается, что девиации содержат риск «социальной стигматизации», как условия разделения общества и групп риска, поскольку восприятие любого расхождения с общепринятыми нормами ведет к переопределению логики конфликтности, поддержке в девиантной субкультуре и структурированию девиантной карьеры.

Однако ограниченность проблематики исследовательской парадигмы состоит в отрицании социального компромисса и неизбежности влияния дезинтеграции, что противоречит заявленному предположению о структурированности девиации. Французский исследователь П. Бурдье, отрицая спонтанизм, актуализирует «стратегию поведения», в которой молодежная девиантность может рассматриваться как модель адаптации и преобразования связанной с «социальным опытом» и «диапазоном» возможностей социальной деятельности. Такая позиция позволяет осмыслить движение молодежной девиантности, которое возникло в период «массового бунтарства» 60-х гг. ХХ в. и социальной транзиции 90-х. Исследователи, применяющие принципы функциональной интеграции (А. Коэн, Ч.

Бидуэлл), отмечают, что ослабление институтов, регулирующих и дисциплинирующих поведение молодежи, связано с отклонением от идентификации, которая конкретно недостижима или неэффективна с позиции жизненного успеха. Критики теории «склонности молодежи к девиантному поведению» ссылаются на отсутствие доверия к социальным институтам и противоречие между ориентацией на восходящую социальную мобильность и ограниченностью социальной адаптации, приводящей к осознанию «неудач». Хотя указанная позиция «соединяет» структурные и идентификационные процессы, отдается приоритет адаптивности, сообразованию желаемых и реальных возможностей, молодежная девиантность «преходяща» и вызвана «растущими экспектациями». Э. Гидденс, У. Бек предложили концепцию общества риска, установили связь девиантности с социальной неопределенностью и «сбоями» формальных институтов. Девиантность у них ассоциируется с рациональным поведением, ориентирована на «минимизацию риска» и обретение социальной уверенности путем уклонения от права, возлагающего бремя ответственности и не дающего гарантий социальной безопасности. Критики данного положения (В. Тернер, М.

Дуглас) обращают внимание на девиантность, как на следствие социальной инновационности молодежи, ее негативное отношение к поддержанию нормативной коллективной идентичности и стремление получить в девиантности «дополнительные возможности личного характера».

В России исследования по девиантности молодежи получили развитие в работах Я.И. Гилинского, Ю.М. Антоняна, С.И. Голодного, В.Н.

Шубкина. Особенностью данного этапа исследования является раскрытие проблем делинквентности как социально-идеологического явления, обусловленного влиянием внешней среды, бездуховности и изъянов в воспитательном процессе. Однако сам факт постановки проблемы способствовал признанию вариативности социального поведения молодежи и постепенному отходу от концепции «полной интегрированности».

Социально-политическая и социально-экономическая трансформации российского общества вызвали как структурообразующие процессы, так и социальную дезинтеграцию, упадок коллективной солидарности и идентичности. В.И. Чупров, Ю.А. Зубок, Ю.Р. Вишневский обращают внимание на институциональный и идентификационный кризисы молодежи как на разрушение каналов взаимодействия с обществом, что создает условия для формирования и реализации девиантных стратегий. Девиантные стратегии, как стратегии социального исключения, направленные на нахождение социальных ориентиров в перемещении к группе социального риска, стремятся уменьшить шансы равного жизненного старта «игрой без правил» и предпочтением неформальных социальных и экономических практик.

В.А. Ядов, В.Н. Кудрявцев, Ю.Г. Волков, М.И. Бобцова определяют отношение к девиантности молодежи через эффект периферизации, отчуждение молодежи от ресурсов инновационности, что приводит к коммерческой девиантной деятельности, выполняющей функции «социальной презентации» и социальной ориентации. В реализации данного направления имеются содержательные результаты, которые выражаются в выдвижении коррекции упадка социальных и правовых норм и девиантного поведения, внедрении совместных идентификационных стратегий в молодежную среду под влиянием заимствованных образцов и возрастания теневизации и криминализации в социальном самочувствии общества, установках на девиантную карьеру как альтернативу «бедности и нищеты».

Определенный методологический и теоретический потенциал имеют исследования Р.А. Гурко, В.Г. Попова, М.Б. Орловой, Л.М. Прозументова, которые ориентированы на анализ правил дезадаптации и применения делинквентного поведения, нарушения процесса взаимодействия в первичных социальных структурах (семья, школа) и применения жизненных переадресаций, ограничивающих или не имеющих доступа к нормативным ресурсам. Российские социологи установили, что рост делинквентности молодежи связан с кризисом системной интеграции, переходом социальной активности молодежи на социальный микроуровень, влиянием «доступных» и «безответственных» форм идентичности.

Влияние, анализ социологической традиции исследования делинквентности молодежи показывает:

исключительный интерес ученых находится под влиянием бинарности «нормативности – анормности», что схематизирует исследование разнообразных форм делинквентности;

в целом, приоритетным является включение девиантных стратегий в адаптивные стратегии, хотя в основном они носят достиженческий характер;

девиантные стратегии анализируются как взвешенное преимущество структурных изменений и неэффективность социальных норм без обращения к анализу так называемых «индивидуальных и групповых ресурсов молодежи».

Таким образом, что девиантные стратегии молодежи анализируются преимущественно в структурном и институциональном аспектах, в то время как выбор молодежью девиантных стратегий связан с реализацией «дополнительных» социальных ресурсов, что несомненно актуализирует теоретико-методологический и социально-практический аспекты исследования.

Цель диссертационного исследования включает анализ девиантных стратегий молодежи, их формирование и применение в контексте социального взаимодействия, социального воспроизводства и ее идентификационного выбора.

Определение заявленной цели требует последовательной реализации конкретных исследовательских задач:

осуществить анализ концептуальных основ молодежной девиантности;

выявить специфику девиантности российской молодежи в связи с кризисом социального воспроизводства;

определить место, роль и тенденции участия молодежи в системе социального воспроизводства;

показать влияние идентификационных стратегий на формирование девиантного поведения;

исследовать взаимосвязь вынужденной адаптации и девиантных стратегий;

рассмотреть инновационные девиантные стратегии как следствие «паразитических инноваций» в социальном взаимодействии.

Объектом диссертационного исследования является российская молодежь как социально-демографическая и социально-возрастная группа со стратегиями «вхождения во взрослое общество».

Предметом исследования выступают девиантные стратегии российской молодежи, как модели социального и экономического поведения, связанные с реализацией планов жизненного устройства на основе отклонения и уклонения от социальных норм и освоения неформальных социальных практик.

Гипотеза исследования заключается в том, что девиантные стратегии российской молодежи формируются под влиянием изменений в социальной структуре российского общества, связанных с доминированием негласного моратория на легитимную экономическую деятельность в результате ориентации на «мгновенный успех» и страхом «бедности и нищеты».

Девиантные стратегии либо привносят «социальное выживание», включение в систему простого воспроизводства, либо ориентированы на быструю социальную карьеру и богатство, внушение уверенности и реванш «планируемого будущего» в условиях дезинтеграции общества.

Теоретико-методологическую основу диссертационного исследования составляют положения и выводы, содержащиеся в работах Э.

Дюркгейма, К. Манхейма, П. Бурдье, Р. Мертона. Диссертант признает значение позиции социальной аномии для формирования девиантных стратегий, при этом опираясь на понимание стратегии как «инструкции к действию», определяемому социальным опытом и правилами «социальной игры». В процессе исследования актуализировано положение о социальной интеграции молодежи российского исследователя Ю.А. Зубок, социальной обусловленности девиантного поведения Я.И. Гилинского, конструирования девиантной идентичности В.А. Ядова. Диссертант также опирается на методы корреляционного анализа молодежной девиантности, разработанные В.И. Чупровым, Ю.А. Зубок, К. Уильямсом, Е.А. Здравомысловской.

Научная новизна и теоретическая значимость исследования заключаются в:

определении концептуальных основ молодежной девиантности как самостоятельного социологического дискурса социальной активности молодежи в условиях социальной транзиции и разрушения институциональных каналов социального взаимодействия;

характеристике специфики девиантности российской молодежи как «расхождения» с социально-ролевым поведением базисных социальных слоев и нацеленности на референтность элитных групп;

анализе последствий престижного социального воспроизводства с усилением маргинализации и исключения молодежи;

выборе девиантных идентификационных стратегий, связанных с отклонением гражданской идентичности и переходом на «вариативную идентичность»;

исследовании потенциала девиантности в стратегиях выживания, ориентированных на приспособление и биографизацию девиантности в качестве включения в «системную интеграцию»;

выявлении девиантности, как способа достижения жизненного успеха в стратегиях «восходящей социальной карьеры».

На защиту выносятся следующие положения:

1. Концепт социальной девиантности молодежи претендует на самостоятельный социологический дискурс уклонения и отклонения молодежью от социальных норм в процессе социального взаимодействия. Социальная девиантность обозначается как принятие «социального аутсайдерства» молодежью или разрешения противоречия между диапазоном институциональных возможностей и легитимными способами достижения жизненного успеха смещением «социальных норм», выработки разрешительных правил в молодежной среде, а также указывает на использование девиантности для реализации социальных притязаний на равные позиции или «выигрыш» у взрослых поколений.

2. Специфика девиантности российской молодежи выражается в стремлении ухода от внешнего социального контроля при отсутствии самоконтроля, переноса ответственности за девиантность на неэффективность социальных норм. Кроме того, девиантность российской молодежи, регулируя повседневное поведение, переориентируется на социальный микроуровень, что воплощается в причислении к группе «паразитической инновации», использовании латентных функций социальных институтов, выборочном использовании социальных норм в качестве инструмента давления на общество или реализацию групповых и личных интересов.

3. Российская молодежь ориентирована на простое социальное воспроизводство, участие в сфере обращения и потребления, связанное с занятием высокодоходных престижных мест, или «высокие заработки» в качестве способа социальной ориентации. Институциональные «пустоты»

в российской экономике и социальной жизни, преобладание неформальных социальных практик выводят индивидуальные девиантные стратегии на доминирующие позиции, поскольку использование легитимных способов социального поведения блокируется социально ограниченным характером рынка труда и отсутствием институтов «социального самоопределения» молодежи.

4. Выбор вариативной идентичности, несвязанный с политикоправовыми и гражданскими нормами, определяет допустимость стратегий девиантности или отклонения нормы. Российская молодежь выявляет в традиционной коллективной идентичности «принудительность» и демонстрирует заинтересованность в «дополнительных возможностях», которые рутинизированы на уровне социальной микросреды, группы «негативной солидарности», и замещает нормы доверия прагматическими установками.

Связь с обществом поддерживается через идентификацию с «личными группами», которые демонстрируют неприятие коллективной идентичности, способствующее экспансии и одобрению девиантных стратегий.

5. Формирование девиантных стратегий у выходцев из «базисных слоев» основывается на схеме «жизненного выживания», что содержит отказ от коллективной социальной активности, перемещение социального взаимодействия на институциональном и межгрупповом уровнях, обращение к социальным нормам как «несправедливым» и неэффективным.

Стратегия девиантной адаптации направлена на упрощение социального воспроизводства с возможностью социального исключения при предъявлении «гражданских» и «социальных обязательств» и отложенного вознаграждения. Девиантная стратегия предостерегает от доверия к социальным институтам, будучи связана со стремлением создать устойчивую социальную микросреду и реализацией установок на материальный достаток, исходя из «страха нищеты» и «равенства в девиантности».

6. Стратегия девиантного достижения исходит из девиантности как способа достижения социальной карьеры, так как содержит установку на преодоление и нейтрализацию структурных и нормативных ограничений, социальной активности посредством неформальных практик «исключительного объекта» и «институционального компромисса». Сторонники стратегии уверены в «фильтрующем» и блокирующем влиянии социальных норм, полагая, что только в условиях социальной неопределенности возможен социальный реванш либо «ускоренный путь наверх». Такая позиция содержит риск «воспроизводства» неуверенности в будущем и «синдрома» стагнации жизненных планов.

Научно-практическая и теоретическая значимость диссертационного исследования определяется совокупностью достигнутых выводов и результатов, которые уточняют специфику девиантности российской молодежи и могут быть применены в разработке программ социальнопрофессиональной интеграции молодежи, профилактике девиантного поведения и формировании новой гражданской идентичности.

Материалы диссертационного исследования могут быть использованы при составлении и чтении курсов по общей социологии, социологии молодежи, социологии права в высших учебных заведениях.

Апробация работы. Результаты диссертационного исследования докладывались и обсуждались на всероссийских и региональных научных конференциях, а также на Втором Всероссийском социологическом конгрессе «Российское общество и социология в XXI веке: социальные вызовы и альтернативы», и на Третьем Всероссийском социологическом конгрессе «Глобализация и социальные изменения в современной России», на международной конференции «Роль идеологии в трансформационных процессах в России: общенациональный и региональный аспекты».

По теме диссертационного исследования опубликовано 10 работ общим объемом 2,9 п. л., в том числе в журналах, рекомендованных ВАК.

Структура работы. Диссертация состоит из введения, трех глав, включающих по два параграфа каждая, заключения, списка литературы и приложений.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во Введении обосновывается актуальность темы исследования, оценивается степень ее научной разработанности, формулируются цель и задачи исследования, определяются объект, предмет исследования, указываются теоретико-методологическая, источниковедческая и эмпирическая базы, раскрываются ее научная новизна и практическая значимость.

Глава 1 «Теоретико-методологические подходы к исследованию молодежной девиантности» посвящена анализу основных теоретикометодологических конструктов девиантности, а также обосновывается методология исследования, исходя из особенностей девиантности молодежи в российском обществе.

В параграфе 1.1 «Концептуальные основы молодежной девиантности» представлены социологический дискурс девиантности, его объяснительный и эвристический потенциал, развитие теории девиантности в контексте социальных изменений общества.

Подчеркивается, что социологическая версия девиантности отличается от криминологической по трем основаниям. Первое – девиантность связана не с индивидуальным выбором, а с массовыми институциональными практиками. Второе – девиантность проявляется в социальном взаимодействии: нарушаются принятые или самовоспроизводятся стандарты взаимодействия. И, наконец, третье основание: девиантность в обществе и превращение индивида в девианта являются самостоятельными, хотя и взаимосвязанными исследовательскими темами.

Автор делает вывод о том, что социологическая версия девиантности направлена на осуществление социального контроля над маргинальными группами, группами с неопределенной социальной идентичностью или ориентацией на социальное исключение. Исследовательское обоснование требует решения двух проблем. Во-первых, установление критерия девиантности, поскольку факт расхождения с нормами может носить непреднамеренный, случайный характер. Во-вторых, дисфункциональность социальных институтов, выполнение латентных (неофициальных) функций включает в отношения девиантности массы людей, но сказать, что структурные условия «предопределяют» девиантную карьеру, нельзя. В дюркгеймовском положении девиантность является нормой для общества, так как «развитие» сопровождается «плюрализмом» норм. Признание девиантности как структурного условия разрешает социальный контроль.

Девиантность имеет стабильный уровень в деятельности индивида: для него девиантность – есть «перспективность перемен». То, что каждый воспринимает как условие завершения, становится нормой.

По мнению диссертанта, сформировались два ведущих подхода к проблеме социальной девиантности. В основе намеченной Э. Дюркгеймом концепции социальная девиантность рассматривается как явление, имеющее структуру и выполняющее определенную функцию. Структурная девиантность связана с социальными переменами, изменениями социальностатусных позиций и социальных экспектаций. Так как социальное воспроизводство представляет воспроизводство организации общества, репродуцируются и социальные патологии, отклонения от норм. Девиантность может считаться «упорядоченной», если она узнаваема лояльными членами общества или характеризует стандарты в отношении к коллективам отдельных групп. Девиантность способствует сохранению общества, поскольку является «вызовом», который консолидируется ради коллективной безопасности. Иначе можно легко переступить границы «стабильности», не различить «дозволенные» и «предопределенные» в социальном взаимодействии.

В структурно-функциональном анализе девиантность связывается с выполнением социальных функций. Прежде всего любая социальная деятельность имеет легитимные функции. Вне зависимости от позиций отдельных членов общества, они освобождаются от «традиционных» интегративных норм и отдают предпочтение нормам социальной мобильности в модернизируемом обществе. Девиантность также стимулирует агрессивность традиционных (религиозные, этнические, социальные) форм интеракции и даже позволяет поддерживать минимальный социальный порядок в условиях «ослабленного социального контроля». Девиантность способствует удовлетворению социальной потребности в вариативности, отклонении ответственности, так как члены общества «устают» от чрезмерных ограничений и неэффективности социального контроля, когда диапазон возможностей расширяется, становится неопределенным.

Анализ социального конструктивизма показывает, что девиантность фиксирует достижение социального знания, т. е. опосредует те схемы, которые относятся к поддержанию или взаимодействию акторами общественной жизни. Процесс социального конструирования происходит с привлечением сторон, поскольку поведение «отклоняющегося» индивида или группы, определяемое как «девиантное», подлежит стигматизации. Девианты – группа, требующая постоянного внешнего социального контроля, вплоть до применения репрессий и принуждения. То, что девиантность воспринимается как «обеспечение стабильности» для «малого круга»1 со стороны «социальных централизаторов» или «номинаторов», является сопротивлением институционализации. Дополнительный контроль означает введение санкций для «локализуемых» или перспективных девиантов. Девиантность квалифицируется в обществе посредством «различения» нормы Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. М., 1995. С. и «сопротивления норме». Обществу навязывается мнение, что определенные девианты могут быть квалифицированы как «девианты», представляющие угрозу социальной стабильности. Благодаря хабитуализации девиантность становится реальной, обретает определенные признаки и носителей. По сравнению со структурной позицией, девиантность является результатом социального взаимодействия, актуализации «социальной биографии» и способом упорядочивания реальности. В девиантности не содержится «предопределенности», ее функциональность измеряется объективной социальной потребностью и используется в определенных пределах. Девианты относятся к «воображаемой группе», «взаимоузнаваемой»

или «узнаваемой другими» для удобства социальной классификации и социального взаимодействия. Так как «девианты отказываются от возможной типизации, институционализации, имеет место придуманное взаимодействие»2. Девианту приписывается намерение совершить «уклонение от норм», т. е. девиант совершает интеграцию, когда на системном уровне интерпретируется поведение индивидов без обращения к тому, что они думают.

Социальный конструктивизм исходит из определения постановки девиантности по критерию «неузнаваемости» или «актуализации». Человек влеком к девиантности не биологическими потребностями, а социальными ролями. Он вступает в «суженное» социальное взаимодействие, когда «социальные нормы» представляются чужими, а его мир вполне стабилен, упорядочен на основе «доступной ему» интерпретации. Готовность к девиантному поведению закрепляется «социальным опытом» и «отказом от социального принципа», безусловного одобрения социальных норм. Если человек участвует в различных жизненных ситуациях, переопределяет перспективы своих действий, у него возрастает потребность в девиантности, как управлении своим поведением. Трудности теории молодежи связаны с «беспрекословным доверием» к институтам и разочарованием в социализации. Когда оказывается, что социализация не успешна, стимулируется девиантность, позволяющая, по крайней мере, «лишний раз не разочароваться». Усиление самооценки, как понимание основных социальных норм, не означает возможность отклоняющегося поведения. В поведении молодежи возникают новые проблемные ситуации, которые не укладываются в эти нормы. Процесс социального взаимодействия создает новые правила и нормы, которые и поддерживают социальный контроль. Девиантность молодежи находится в прогрессивной зависимости от «навязываемых» норм, закрепления ее социальной активности и возможности реализовать «свой социальный опыт», т. е. претендовать на положение «влиятельной» социальной группы.

Абельс Х. Интеграция, идентичность, презентация. СПб., 2000. С. Выявлено, что «корни» девиантности – в дефиците ресурсности (образовании, возрасте, социальном статусе). Возраст является тем ресурсом, который позволяет избавиться от «груза напряженности»3. С девиантностью может быть связана высокая оценка, готовность к рискам. Так что обвинения старшего поколения в девиантности молодежи квалифицируются как попытка «оградить себя» от конкуренции и «сдерживать» ее потребности в достижении жизненной карьеры4.

Автор подчеркивает, что девиантность молодежи преднамеренна, исходя из жизненных стратегий, как практик различения, дающих возможность развивать собственные жизненные цели. То, что представляется молодежи в социально-ролевом контексте, может перевернуть ее установки, так как она не довольствуется приспособлением к социальнопрофессиональным вакансиям. Выходит, что разделение на «молодые» и «взрослые» социальные роли условно, неизбежна социальная целесообразность «легитимации» дисперсии молодежи и ее первенства в жизненных планах. Девиантность, таким образом, относится к системе ценностей, поскольку по «масштабам» наблюдается множество различий, которые могут определяться другими формами (территориальными, этнокультурными), в принципе не происходящими из уклонения от норм. Девиантность воспроизводит различия, даже если «различия» перестают существовать, в социальном взаимодействии как условие «групповой идентичности» молодежи.

Если не складываются легитимные социальные практики молодежи, за ней не закреплено место в системе социального взаимодействия, социальные нормы создают трудности для осуществления индивидуальных и коллективных практик. В поиске «инноваций» молодежь устремляется в «свободные сферы», т. е. создает новые социальные практики. Социально конструируемая девиантность состоит, таким образом, как в принятии молодежью «уклонения от норм», как способа интеграции в общество, так и в «отклонении реализации» вакансий, сохраняющих за молодежью статус «социального ученичества». Девиантность может представляться и как элементарная форма «социальной солидарности», в условиях отсутствия у молодежи артикуляции, делегирования и представительства групповых интересов.

Выход социологической теории на девиантные стратегии связан с переходом от «структурализма» и «спонтанизма» в анализе девиантности на модель поведения, принимающую девиантность в качестве способа достижения жизненных ценностей. Таким образом, исследовательская схема базируется на допущении «уклонения от норм», как альтернативной социализации и социальной ориентации пути вхождения в общество. Девиантность, подобно интеграции, воспроизводит общественные отношения, но с направленностью на «социальное исключение», конфликты и паразиКто и куда стремится вести Россию. М., 2001. С. Россия: Трансформирующееся общество. М., 2001. С. тическую инновационность. Исследование девиантных стратегий молодежи представляет выстраивание схемы «участие молодежи в социальном воспроизводстве – адаптация в соответствии с интересами и потребностями – жизненные цели – способы практической реализации».

В параграфе 1.2 «Специфика девиантности российской молодежи: социологический дискурс» делается исследовательский акцент на выявление особенностей девиантности российской молодежи, которая в результате социетальной трансформации общества становится периферийной социальной группой с тенденцией сокращения социальновоспроизводственной и социально-мобилизационной функций.

Выявлено, что российская молодежь представляет социальнодемографическую и социокультурную группу, которая в процессе преобразований на социальном макро- и микроуровне претерпела значительные изменения. Составляя в социально-возрастной структуре общества 24,3 %, молодые люди (17–30 лет) испытывают проблемы с образованием, профессиональной подготовкой, трудовой занятостью. Исследователи отмечают позитивную динамику суицидальности, наркотизации, алкоголизации. Каждый третий молодой россиянин испытывает «имущественные»

проблемы, каждый четвертый – имеет отклонения в здоровье. Социальновоспроизводственная функция молодежи, ее участие в материальной и социальной сферах резко снижается. Очевидно «старение» населения, социальная дезинтеграция молодежи негативно влияют на перспективы социального развития, возможность решения социальных и социальноэкономических проблем. Высок уровень молодежной преступности (60– 70 % от общего количества нарушений), отказа служить в Вооруженных силах (42 % призывников), недоверия к государственным структурам (78 % опрошенных), пессимистических настроений относительно своего будущего (43 %). Все это заставляет говорить о девиантности молодежи, уходе от исполнения социально-воспроизводственных функций, включения в общество, поддержании молодежи как группы, заинтересованной в стабильном социальном и правовом порядке.

Сегодня российская молодежь живет в кризиснореформирующемся обществе, т. е. испытывает последствия негативации, трансформаций, институционального распада и институциональных инноваций. В обществе, где не достигнут баланс партикулярных интересов и стремления изменить социальный порядок, наиболее распространенными формами социального поведения становятся социальный проект, самоорганизация нового социального порядка или девиантность новшества индивида, индивидуализация жизненных стратегий путем дистанцирования от социетальных норм, регулирующих институциональные взаимодействия.

Только 4,6 % молодых россиян готовы участвовать в социальном протесте, 3,9 % проявляют интерес к политическим партиям, 12,9 % – к молодежным объединениям и движениям5.

Анализ показывает, что молодежь воспринимает социальные нормы как «вынужденный выбор», при котором высок риск оказаться «нищим или бедным». Вместо социального протеста, использования новых социальных движений избирается путь «адаптации», желание стать представителями «гетто», «нелегального бизнеса» или членами «криминальных структур». Подобная схема интеграции не может быть «продуктивной», так как трансформирует социальную энергию в энергию приспособления к квазирыночным условиям. Очевидно, что специфика девиантности российской молодежи связана, в первую очередь, с трансформацией российского общества, групповым эгоизмом элит и адаптационными стратегиями большинства населения. Молодые люди испытывают уверенность в себе (65 %), но не надеются на позитивные перемены в экономической, социальной и политической жизни (58 %). Отсюда уместно говорить о резком усилении активности на социальном микроуровне, сосредоточенном на обустройстве социальной микросреды. Опора на личные ресурсы, надежда на перемены к лучшему в личной жизни (72 % опрошенных) стимулируют поиск «институциональных лакун» и желание нормативной толерантности, как наиболее адекватной индивидуализации жизненных стратегий. Социальная дифференциация в российском обществе зашкаливает за допустимые пределы (1:25) и проецируется на дифференциацию личных ресурсов.

Можно отметить относительную однородность молодежи в стремлении к жизненному успеху и противоречивость оптимальных путей, ведущих к достижению жизненных целей.

Диссертант придерживается позиции, что девиантность является не одной из «многих» социальных практик, а наиболее эффективной формой примирения с обстоятельствами, компенсацией за «минимальность социальных ресурсов»: если человек «не обладает ничем» и «не имеет перспектив», то в своей деятельности он продуцирует комплекс «бедности». Молодые «бедняки» (39,2 % респондентов) полагают, что «спуск на социальное дно» доброволен, «оптимисты» стремятся к встраиванию в карьерные возможности. Материальная сфера оценивается как «воспроизводство бедности», зависимости, в то время как «экономическая самостоятельность», несмотря на «низкие» и непостоянные доходы, создает уверенность в «изменениях к лучшему» или «достижении удачи». Монополизированность экономики, невозможность социального самоопределения высокообразованных, социально активных слоев молодежи «смягчается» успехом 6–7 % молодых людей, претендующих на роль «успешно адаптированного слоя».

Анализ показывает, что состояние 80 % из них относится к сфере финанЧупров В.И,. Зубок Ю.А. Молодежь в общественном воспроизводстве: проблемы и перспективы. М., 2000. С. сового, досугового, сырьевого бизнеса, и только 5 % – к «производственному капиталу» – только 5 %6.

Так как социетальные нормы и ценности различных социальнопрофессиональных и социальных групп действуют «противоречиво», конкурируют друг с другом, молодежи приходится выбирать между различными институциональными моделями действий и оценки. С одной стороны, очевидно доминирование ценностей успеха, а также их «элитный» характер, когда социальные изменения стимулируют социально ценностный раскол, с другой – «социальное взаимодействие» локализовано в «малых группах» и «социальной микросреде», что вызывает интерес к «адаптированности», основанной на стабильности социальной микросреды (только 15 % респондентов чувствуют удовлетворенность этими показателями).

Обеспокоенность российскими социетальными трансформациями «вырастает» из «наступающей бедности», «социального хаоса», коррумпированности общества с неэффективной властью и социальной индифферентностью. Социальный хаос вырабатывает коррумпированность, замещая нормы «понятиями», сделки усиливают нормативную девиантность, которая является способом «отгородиться» от проблем большого общества и подчинить нормы обеспечению стабильности «социальной микросреды». В отличие от зарубежных сверстников, которые ориентированы на работу в инновационных или престижных сферах, отечественные респонденты предпочитают помощь близких (каждый пятый), молодые россияне ограничены в жизненном выборе ориентацией на «мгновенный успех» и «нерегулярный труд», поскольку экономические структуры «клановы», не допускают инноваций и руководствуются принципом «набора по родственным связям и знакомствам».

В диссертации показано, что в отличие от западных сверстников, которые рассматривают «затянутую социальную транзицию», как препятствие на пути социальной стабильности, «карьере сообразно личным достижениям», российская молодежь удовлетворена транзитивным статусом, независимым от необходимости вступления в легитимную взрослую жизнь и одновременно дающим возможность «жить по своим интересам», не обременяя себя «социальной ответственностью». Социальные преобразования в российском обществе внедряются «сверху» представителями «замкнутых» слоев населения, что вызывает альтернативный тип девиантной деятельности, возможный только при доминировании институциональной толерантности. То есть, молодежи предлагается модель «свободного плавания» без ориентиров, принятия социального риска как «шага» к уверенности в себе. Вероятно, отклонение от норм «полезно» в ситуации «выигрыша» и предостерегает от «потерь» снижения собственной самооценки.

Как показывают результаты социологических исследований, социальная Повороты истории. М., 2003. Т. 1. С. самооценка россиян в два раза превышает уровень их материального положения. Лидером в асимметричном позиционировании выступает молодежь (72 %), которая не видит иной возможности для поддержания собственной стабильности, кроме как дистанцироваться от социальных норм, что снижает и последствия «скатывания вниз», поскольку утрачивается чувствительность к социальным приоритетам, а также заметно повышается «позитивный тонус» при определенных достижениях, когда есть возможность сослаться на собственные социальные ресурсы.

Таким образом, специфика девиантности российской молодежи определяется, во-первых, диспропорцией социального взаимодействия и включением нормативных компромиссов и уступок, неформальных доверенностей. Во-вторых, принятием девиантности как способа адаптации и достижения успеха в контексте узкого коридора возможностей и неравенства стартовых условий. В-третьих, девиантность российской молодежи не содержит альтернативных «ориентаций» и является ресурсом давления на общество с целью избежать издержек социальной интеграции или присвоить социальные преференции. В-четвертых, девиантность становится формой социального самоопределения молодежи, конкурируя с традиционными социально-воспроизводственной и социально-мобилизующей функциями.

В главе 2 «Девиантные стратегии в контексте социальной дезинтеграции российского общества» выявлены структурные и идентификационные основания девиантных стратегий молодежи, как моделей поведения, направленных на достижение жизненных целей использованием процедур институциональной сделки и нормативной эрозии на основе вариативного идентификационного выбора.

В параграфе 2.1 «Российская молодежь в системе социального воспроизводства» осуществляется исследование структурных особенностей девиантности молодежи, связанных с изменением ее положения в системе социального воспроизводства российского общества.

Анализируемый в диссертации материал позволяет отметить тенденцию «ограничения» участия российской молодежи в социальном воспроизводстве. Это выражается в:

а) сокращении молодежной занятости в материальном производстве;

б) росте «безработной» и нерегулярно занятой молодежи;

в) социальном и политическом индифферентизме;

г) недоверии к социальным институтам;

д) отсутствии интереса к базовым социальным ценностям и «слепом» традиционализме;

е) нарушении преемственности в передаче социального опыта и культурных ценностей, росте нелицеприятного диалога;

ж) «заимствовании» инсценировочных идеологий и паразитическом инновационном потенциале;

з) доминировании абберантного поведения и приоритетности нормативных уступок и нарушении норм.

Подчеркивается, что социальная дезинтеграция общества, в первую очередь, привела к «разложению» социальной структуры, построенной на «идеологической матрице» коллективизма, но процессу дезинтеграции сопутствует маргинализация базисных социальных слоев общества. Вместо перевода бывших социально-профессиональных групп в состояние «модификации», переобучения, сотни тысяч бывших инженеров, высококвалифицированных рабочих, научных сотрудников стали осваивать ниши, которые не адекватны их профессиональному и образовательному потенциалу, образу жизни и ценностным ориентациям. В соответствии с деиндустриализацией общества возникают группы с установкой на простое социальное воспроизводство.

Выявлено, что снижение роли молодежи в материальном воспроизводстве только отчасти объясняется деиндустриализацией и формированием так называемого «третичного» (сервисного) сектора. «В социологическом плане развитие молодежи предстает как направление изменения ее социальных качеств в процессе воспроизводства социальной структуры, то есть определяется направление ее мобильности»7. Материальное производство в силу сырьевой приоритетности российской экономики, появление масс неэффективных собственников, заинтересованных не в долгосрочных инвестициях, а в «снятии сливок», теряют привлекательность для молодежи. За последние годы в разных отраслях численность молодежи в составе рабочей силы сократилась от 2 до 6 раз. Особенно дефицит «молодежного резерва» ощущают сельское хозяйство, лесная промышленность, машиностроение. При официальной безработице молодежи 2,3 %, не работает и не учится каждый пятый. В стране практически свернута система профессиональной подготовки, т. е. молодые люди не получают необходимых навыков и умений для того, чтобы «конкурировать на рынке труда»

или восполнить «профессиональный состав» непосредственно на производстве. Профессиональное обучение охватывает 7,3 % молодых людей в возрасте от 18 до 20 лет, из них только каждый третий намерен работать по выбранной рабочей специальности, а уверены в том, что найдут работу, соответствующую их интересам и квалификации, – 15 %. Спросоограниченность российского рынка труда, осуществление принципа «не важно, кем работаешь, важно, где работаешь», резкое падение территориальной мобильности негативно влияют на жизненные стратегии молодежи.

Работающие в сфере материального производства респонденты оценивают возможности реализации жизненных планов в основном скептически.

Зубок Ю.А. Проблема социального развития молодежи в условиях рынка //Социологические исследования. 2003. № 4. С. Анализ показывает, что по структуре материальных затрат российской молодежи актуальным для 49,7 % респондентов является покупка продуктов питания, для 32,9 % – приоритетны одежда и развлечения, только 18,8 % – волнуют проблемы инвестиций в образование и для 10,0 % – вложить деньги в свое дело. Российская молодежь ориентирована на консьюмерное (потребительское) поведение, что удобно как реальный ориентир, но не вносит ясности в способы достижения жизненных целей. Напротив, расхождения в «желаниях» и возможностях формируют постоянное «напряжение», непродуктивный труд и уклонение от социально-этических норм, как базиса взаимодействия в материальной сфере. Отсутствие динамики роста готовых «обзавестись своим делом» или «повысить образовательный ресурс» свидетельствует как о скромных возможностях молодого поколения, так и об ориентированности на планы достижения жизненного устройства без ущемления потребительских приоритетов. Респонденты не признают «социальную уверенность», не склонны ориентироваться на «отложенное вознаграждение», для них занятость в сфере материального производства предоставляет узкий коридор жизненных возможностей.

Таким образом, в социальном воспроизводстве молодежь задействована «частично», т. е. ориентирована на потребление социальных благ и индифферентное отношение к социальному взаимодействию. Включенность молодежи в группу «новых» бедных (безработные специалисты со средним и высшим образованием) значительно снижает ценность традиционных способов социальной мобильности, каковыми являются системы образования и профессиональной подготовки.

В российском обществе сложилась система социального воспроизводства с нарушением норм, как способа существования социального взаимодействия. Данный вывод подтверждается позиционированием респондентами «правонарушений» (58,2 %) в зависимости от обстоятельств.

Молодежь настроена на проявление «самостоятельности» либо при ее гарантированности со стороны «близкого круга, либо подвержена социальному риску при «превышении» социальных «выигрышей». «Неудача» возлагается на социальные институты, «счастье» – на личные усилия, так как имеется в виду не производительная свобода, «умение выдержать удар судьбы» и действовать рационально в непредсказуемых ситуациях, а использование «институциональных лакун» для получения «мгновенного успеха».

В параграфе 2.2 «Девиантность в идентификационном выборе молодежи» рассматривается принятие вариативной идентичности, как процедуры санкционирования девиантных стратегий, что связано с отказом от коллективных идентичностей, содержащих обязательность социальных норм, и переходом на ценности «близкого круга».

Выявлено, что утрата профильности, разрыв интеграционных связей, социальное расслоение общества способствуют кризису традиционной социальной и социопрофессиональной идентичности. Опрос респондентов показал, что понимание гражданства в их сознании ассоциируется с8:

национальным достоинством – 20,0 %;

долгом, обязанностью – 21,3 %;

принадлежностью к государству – 29,6 %;

безопасностью, чувством защищенности – 20,8% конституционными правами – 24,7 %.

Анализ позиций респондентов свидетельствует о более сложной ситуации. Декларируя приверженность «близкому кругу», респонденты полагаются на собственное «Я», т. е. «точкой отсчета» выступает «осознание респонсивности всех миров и своих способностей, которые понимаются как один из возникших миров, а не мир»9. Так как в обществе не действуют силы, предостерегающие от «ориентации на Мир», молодежь воспринимает свой жизненный опыт «базисным», но не стабильным. Подтверждением тому является ссылка респондентов на то, что «они такие же, как все». Иными словами, исследуемая схема идентичности выражается из использования «жизни между идентичностями» и «жизни вне идентичности». Социальное взаимодействие, в котором доминируют неформальные сделки, подготавливает почву для «вариативного подчинения», подчинения по ситуации, чтобы не быть связанным социальными стратегиями, предрассудками и ожиданиями.

Диссертантом выявлено, что выбор идентичности у респондентов коррелируется со степенью «свободы» и уверенности в себе. Чем более индивид настроен на достижение свободы, тем более воздерживается от традиционных идентичностей, содержащих долг, обязанности, моральные нормы. Характерно, что только 23,6 % молодых людей с тревогой смотрят в будущее, 67,5 % выражают уверенность в улучшении перспектив, однако «оптимизм» достигается за счет исключения так называемых «больших идентичностей», которые для большинства респондентов явно «бесполезны», «избыточны». Действующее в российском обществе разделение на «адаптированных», «обеспеченных» и «бедных» затрагивает молодежь, но несколько в ином аспекте, чем старшее поколение. Хотя 43,4 % молодых людей испытывают эффект материального недопотребления, к бедным относят себя лишь 21,4 %, что свидетельствует о завышенной социальной самооценке и нежелании в плане жизненного страта причислять себя к «неудачникам». Выбираемая респондентами мотивация является скорее негативной, чем позитивной: безопасность «близкого круга» демонстрирует сужение социального взаимодействия и «нацелена» только на периферийную мобилизацию (исчезновение страхов, тревоги, налаживание отноЧупров В.И. Зубок Ю.А. Указ. соч. С. 93– Бергер П., Лукман Т. Указ. соч. С. шений через легитимацию чрезвычайных ситуаций и конструирование «образа врага»).

Связь идентификационных признаков с оценкой молодежью своей жизненной ситуации (по степени риска) (средневзвешенный коэффициент по семибалльной шкале) явствует, что превалирует неопределенная идентификация, которая дает возможность быть свободным настолько, чтобы не привязываться к жесткой социальной зависимости, и «ограничивает» в той степени, чтобы респонденты не утратили свои связи с обществом и могли претендовать на «артикуляцию интересов» и быть успешными (таблица).

Идентификационные Полная идентификация 5,0 8,9 17,0 35,0 21,7 8,2 4,1 Неопределенная идентификация 11,5 14,8 13,1 37,7 14,8 3,3 4,8 3, Девиантная идентификация 7,0 6,5 14,0 29,0 25,0 11,0 7,5 4, Диссертант делает вывод, что идентификационный выбор молодежи определяется в пользу идентичности «близкого круга» (семья, друзья, коллеги на работе) или практическими соображениями (везение, вера в будущее), что упрощает социальные контакты для решения сиюминутных задач. Из больших идентичностей респондентов привлекают «успешность»

и «материальный достаток», ссылаясь на бесполезность и неэффективность традиционных больших идентичностей (политико-правовые, гражданские, государственные). Идентичность является способом легитимации девиантности, так как вариативные схемы социального взаимодействия не содержат социальных ограничений и направлены в сторону нормативной эрозии. Респонденты, позиционируя интерес к социокультурным и социопрофессиональным основаниям идентичности, поддерживают их «непогрешимость» в качестве модели поведения и ориентируются на «перевернутую иерархию» идентичностей, при которой идентификационный выбор только «легитимирует» девиантные стратегии.

В главе 3 «Типология девиантных стратегий российской молодежи» описывается классификация девиантных стратегий российской молодежи, исходя из критерия жизненных притязаний, определяются различия и сходство доминирующих девиантных стратегий, выявлены особенности их реализации и оценка последствий их использования.

В параграфе 3.1 «Стратегия девиантной адаптации как воспроизводство выживания молодежи» осуществлен анализ стратегии девиантной адаптации, ориентированной на материальный достаток путем противопоставления традиционным адаптивным практикам и включения в неформальные трудовые и социальные отношения.

Социологический анализ показывает, что почти четверть молодых россиян (24,2 %) живут за чертой бедности, сталкиваются с воспроизводством бедности, относятся к «постоянно бедным». Состояние здоровья, уровень образования и квалификации оставляет мало шансов на «улучшение жизни в будущем». Тем не менее, и среди этой группы 52,3 % выражают «уверенность в себе» и 43,4 % – готовы ждать, надеясь на улучшение ситуации. В отличие от старшего поколения, «молодые бедняки» дистанцируются от общества (81:24), что свидетельствует о поиске иных способов к решению жизненных проблем.

Адаптационный потенциал «молодых бедняков» состоит из:

а) образовательного ресурса;

б) квалификационного ресурса;

в) мобилизационного ресурса;

г) ресурса девиантности.

По образовательному и квалификационному ресурсам данная группа в 1,5–2 раза уступает «успешным сверстникам», совокупный ресурс ориентирован на индивидуальные усилия. Поэтому нельзя недооценивать значение ресурса девиантности. Если «старые бедняки» лучше используют такие схемы выживания, как полизанятость (58 %), ведение домашнего хозяйства (63 %), самообеспечение (44 %), «молодые бедняки» уверены, что это не оградит от «угрозы нужды и голода». Не имея возможностей для вкладывания инвестиций в повышение образовательного и квалификационного ресурса, большинство респондентов ориентированы на «помощь родителей», «дополнительные заработки», «стабильный» личный бизнес.

Между тем, 36,7 % признают, что «сводят концы с концами» и надеются только на «везение» или «выгодную работу».

При отсутствии достиженческих целей можно предположить, что молодежь, не испытывая социального шока, сосредоточилась на двух этапах адаптации: 1) мобилизации адаптивных ресурсов; 2) ответе на вызов социальной среды10. Молодым «беднякам» свойственны пролонгация, торможение на уровне мобилизации ресурсов, так как они не в состоянии освоить престижные виды деятельности.

Характерно, что молодые респонденты, позиционируя «материальную нужду» и «необеспеченность работой», не причисляют себя к «бедным», т. е. не соотносятся в социальном пространстве с «богатыми» и «успешными» слоями. В отличие от представителей старшего поколения, которые «не уходят от привычки», пытаются голосовать за кандидата, который обеспечит улучшение их жизни, «молодые бедные» надеются только на себя. В качестве альтернативы выдвигается переезд в другой город, что Корень Л.В. Генезис и механизм адаптации в постсоциальной России. Социальные изменения в реформируемой России. Новосибирск, 1999. С. осложняется низкой территориальной мобильностью и конкуренцией гастарбайтеров. Из 2,3 млн. молодых безработных 80 % мечтают о переезде в поисках работы, но только 25 % готовы осуществить жизненные намерения из-за отсутствия гарантированной работы, высокого уровня конкуренции, плохих жизненных условий. Страх «безработицы» занимает только четвертое место среди «тревог» молодых россиян, уступая «остаться без средств к существованию» (52,1 %), преступности (38,2 %), остаться без друзей (28,0 %). Очевидно, что с «работой» не ассоциируются достижение и обеспечение достойной жизни, материальное вознаграждение и социальный прием. 12,4 % респондентов признают, что не хотели бы работать ни при каких обстоятельствах. Падение трудовой этики можно рассматривать как влияние консьюмерного поведения по правилу «больше потреблять, меньше работать» и отсутствие перспектив профессиональной карьеры, неудовлетворительных условий труда.

Подчеркивается, что, хотя данный вид стратегии попадает под теорию «адаптивных», следует отметить ее коррелируемость с достиженчеством. Нацеленность на жизненный успех повышает уровень жизненных притязаний. Д.Л. Константиновский подчеркивает, что намерения молодежи, как воображаемый выбор, ориентируются на профессии, которые подбираются «по силам» и специфике деятельности. Если самоопределение зависит от легитимных престижных профессий (юрист, менеджер, финансист), то стратегия является личным выбором, направленным на мобильность и материальный достаток. Респонденты ориентированы на среду, где их социальная компетентность не признается «ограниченной» и не ощущается «неравенство со сверстниками». При отказе от образования и профессии, как способов достижения жизненной карьеры, и при ориентации на «зарабатывание денег», респонденты попадают в «капкан возможностей»:

традиционные стратегии обнаруживают несостоятельность при дефицитарности социальных ресурсов, достиженческие – требуют напряжения личных ресурсов. Так как в образовании происходит не выравнивание статусов, а легитимация неравенства, девиантные стратегии ориентированы на «минимизацию» и нейтрализацию «неравенства» возможностей «нарушением норм», соотнесенных с результатами.

Как показывают результаты социологических исследований, только каждый девятнадцатый россиянин вырывается из тисков бедности, несмотря на использование «схем» быстрого успеха. Во-первых, в России наблюдается постоянный рост преступности (если в 1985 г. уровень общей преступности на 10 тыс. населения составлял 989,9, то в 2000 г. – 2018,2), что снижает достижительность девиантности, она перестает быть преференцией отдельных групп. Во-вторых, в экономической сфере, куда направлены усилия сторонников стратегии «выживания», наблюдается резкий дефицит ресурсов в связи с «монополизмом» меньшинства, закрепленным на уровне социальных и «правовых фильтров». Высокую доходность имеют отрасли, где закрыты «лазейки» для «перераспределения» посторонними людьми, осуществляется «корпоративный» контроль (добыча нефти, газа, вывоз древесины).

Таким образом, ни образование, ни профессия, ни связи и знакомства не являются основными ресурсами адаптации. Хотя адаптированные считают «социальные связи» более важным ресурсом, чем «хорошо адаптированные» (на 10 % больше), институциональная среда воспринимается как враждебная и социальные связи привлекательны для партнерства вне институционального взаимодействия «снисхождения к нарушению норм».

В результате они не могут полагаться на ресурс образования, профессии и для них социальные связи являются «предписываемыми» к дискурсу девиантности, позволяющими распределить риски или, по крайней мере, выживать в сложных условиях. При локальности адаптивного потенциала девиантность становится не только «спасательным кругом», но и «барьером»

на пути обретения и потребления легитимных социальных ресурсов.

Во параграфе 3.2 «Стратегия «паразитической инновации»:

эффект социальной неуверенности» определяется специфика девиантного достиженчества, основанного на использовании «паразитической инновации», как схемы реализации личных целей посредством смягчения или селекции социальных норм.

Выяснено, что достиженчество у «успешных» представителей российской молодежи реализуется девиантным способом. Хотя ресурсы образования и профессии доступны по «наследственному статусу», 70 % студентов придерживаются установки на общее образование, как «социальную номинацию», дающую выход наверх, а не «профессиональное самоутверждение». В позициях респондентов образование связывается со сдачей «социального минимума» и является эффективным не в сочетании с профессиональным потенциалом, а с «полезными связями». Именно полезные связи 62,5 % респондентов ставят на первое место в получении «выгодной и интересной работы». Знания, квалификация занимают второе и третье место. Образовательные установки «успешно адаптированной» молодежи характеризуются дифференциацией в соответствии с доходностью профессии11.

Социологический анализ показывает, что для каждого четвертого молодого россиянина важен профессиональный рост, но этот показатель в 3,8 раза ниже «хорошо оплачиваемой работы». На ведущих позициях остаются «бизнесмен, предприниматель», в деятельности которых совмещаются хороший заработок и «самостоятельность», «возможность профессионального роста» и «возможность интересной карьеры». Установка на престижные профессии, связанная с возможностью «хорошо зарабатывать», продуцирует девиантность, так как ни системные, ни профессиоРоссия на рубеже веков. М., 2000. С. нальные нормы не являются определяющими в поиске «выгодной работы».

Респонденты выражают надежду на качественное образование, которое открывает путь к «полезным связям» и «выгодному трудоустройству». Вот почему успешно адаптированная молодежь нацелена не просто на престижную профессию, а на престижный, элитный вуз. Когнитивные установки респондентов субдоминантны по отношению к достиженческим:

39,4 % – ориентированы на расширение круга знакомств и формирование предприимчивости и девиантности. Что же касается профессионального ресурса, то обнаружена связь с моделью «высокооплачиваемого профессионала». С этой моделью успеха чаще всего олицетворяется образ юриста (экономиста), работающего в крупной фирме, знающего свое дело специалиста. Преобладает модель «американской мечты», беспредельных возможностей, связанных с деятельностью предпринимателя12.

Сторонники стратегии «паразитической инновации» действуют по схеме реакции на социальный вызов: долгосрочные жизненные перспективы их мало волнуют, а «стабильность» связывается с «безбедной жизнью за рубежом». У 32,4 % достиженцев ярко выражены «чемоданные» настроения. Так как институциональные возможности позволяют подняться не выше «среднего класса» при наличии легитимных стратегий, а данное восхождение может завершиться падением из-за «произвола» хозяина, краха структуры, потери здоровья, семейных неурядиц, 76 % достиженцев, признавая значение образования и профессии, не исключают применения девиантных способов реализации жизненных целей.

Очевидно, что девиантные стратегии «паразитической инновации»

не могут снискать успеха в конкуренции с элитными слоями общества, овладевшими способами девиантности в период «захвата ресурсов» и имеющими возможность выборочного применения социальных норм по отношению к новоявленным девиантам. Активность достиженцев направляется на «изъятие» социальных ресурсов у «бедных» и «нестабильных слоев населения». Среди пострадавших от финансовых афер 71 % составляют лица, относящиеся к низшему слою среднего класса, жертвами «монополистов»

в сфере потребления, фармацевтики, медицины являются преимущественно люди пожилого возраста (65–67 %). «Паразитические инновации» способствуют социальному расслоению общества, разрушают микроуровни доверия и позитивный «репутационный капитал» молодежи. В сознании многих россиян образованность потеряла ассоциацию с «порядочностью», интеллигентностью, профессионализм десоциализирован, уверенность воспринимается как стремление к эксплуатации других людей.

Таким образом, девиантные стратегии российской молодежи ориентированы преимущественно на экономическую (предпринимательскую) деятельность, так как респонденты понимают, что в силу несформированКто и куда стремится вести Россию. М., 2001. С. ности, неинституционализированности каналов социальной мобильности их устремления не могут реализоваться в социальной и политической сферах. Так как образование и профессия не являются структурообразующими в жизненных стратегиях, в силу «девальвации» образовательного и замещения профессионального статусов девиантность, которая воплощается в неформальных соглашениях, реализуясь в сером и черном бизнесе, является доминантой по отношению к другим социальным ресурсам.

В Заключении подводятся итоги диссертационного исследования, формулируются выводы об условиях формирования и реализации девиантных стратегий российской молодежи, их практических последствиях, намечаются направления дальнейшей разработки темы.

По теме диссертации опубликованы следующие работы:

1. Кашурина И.А. Некоторые проблемы гуманизма и воспитания // Наука i ocвiта 2005: матерiали VIII Miжнародной научно-практической конференции. Днепропетровск, 2005. Т. 36. – 0,1 п. л.

2. Кашурина И.А. Общество и семья // Научные исследования и их практическое применение. Современное состояние и пути развития:

сборник научных трудов по материалам научно-практической конференции, 1–15 октября. Одесса, 2005. 0,1 п.л.

3. Кашурина И.А. Некоторые проблемы неполной семьи и их сущность // Динамика научных достижений – 2005: Материалы IV Международной научно-практической конференции. Днепропетровск, 2006. Т. 62.

0,1 п.л.

4. Кашурина И.А. Некоторые проблемы современной семьи )) Традиционное, современное и переходное в российском обществе: сборник статей II Всероссийской научно-практической конференции. Пенза, 2005. – 0,1 п. л.

5. Кашурина И.А. Соотношение консервативного и новаторского в воспитании молодежи // Философия духовно-нравственной и гражданской самореализации личности в условиях региональной ментальности: сб.

статей IX Международной научно-практической конференции. Пенза, 2005. – 0,1 п. л.

6. Кашурина И.А., Кротов Д.В. Концептуальные основы молодежной девиантности. Ростов-н/Д: «Наука–Пресс», 2005. – 1 п.л.

7. Кашурина И.А. Роль семейных ценностей в современной молодежной среде // Европейська наука XXI столеттiя: стратегiя i перспективи розвитку – 2006: матерiали I Мiжнародной научно-практической конференции, 22–31 травня. Днiпропетровськ, 2006. Т. 5: Музика та життя.

Фiлослфiя. – 0,2 п. л.

8. Кашурина И.А. Семья: традиции и новации // Бизнес коммуникации: междисциплинарный подход: материалы II межвузовской научнопрактической конференции студентов, аспирантов и преподавателей. Ростов н/Д: ДГТУ, 2006. – 0,1 п.л.

9. Кашурина И.А. Специфика девиантности российской молодежи: социологический дискурс // Научная мысль Кавказа. Дополнительный выпуск № 2. 2006. – 0,5 п.л.

10. Кашурина И.А. Девиантность в идентификационных стратегиях молодежи // Социально-гуманитарные знания. 2006. № 12. – 0,6 п.л.

Сдано в набор 14.03.2007. Подписано в печать 15.03.2007. Формат 60х84/16.

Печать офсетная, гарнитура Times New Roman.

Отпечатано с готовых диапозитивов в типографии «Ант»

344018, г. Ростов-на-Дону, пер. Островского,153.



 
Похожие работы:

«СОКОЛОВ Илья Валерьевич СИСТЕМА УПРАВЛЕНИЯ В АМБУЛАТОРНО-ПОЛИКЛИНИЧЕСКИХ УЧРЕЖДЕНИЯХ РОССИИ Специальность 22.00.08 – социология управления АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата социологических наук Нижний Новгород 2014 Диссертация выполнена на кафедре общей социологии и социальной работы факультета социальных наук ФГАОУ ВО Нижегородского государственного университета им. Н.И. Лобачевского доктор философских наук, профессор Научный руководитель :...»

«Шумкова Наталья Викторовна СУБКУЛЬТУРНАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ СОВРЕМЕННОЙ ГОРОДСКОЙ МОЛОДЕЖИ (НА ПРИМЕРЕ г. САРАНСКА) Специальность 22.00.04 — Социальная структура, социальные институты и процессы Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата социологических наук Саранск — 2014 1 Работа выполнена на кафедре социологии ФГБОУ ВПО Мордовский государственный университет им. Н. П. Огарёва Научный руководитель : Богатова Ольга Анатольевна доктор социологических наук, доцент...»

«Гонцовский Виталий Константинович ЭТНИЧЕСКАЯ КСЕНОФОБИЯ В СРЕДЕ МОЛОДЕЖИ ЮЖНОГО ФЕДЕРАЛЬНОГО ОКРУГА (НА ПРИМЕРЕ РОСТОВСКОЙ ОБЛАСТИ) 22.00.04 – Социальная структура, социальные институты и процессы Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата социологических наук Ростов-на-Дону – 2014 Работа выполнена в ФГАОУ ВПО Южный федеральный университет Научный доктор социологических наук руководитель Кривопусков Виктор Владимирович Официальные Попов Михаил Юрьевич...»

«Сабирова Гюзель Ансаровна ФОРМИРОВАНИЕ РЕЛИГИОЗНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ В МЕГАПОЛИСЕ (НА ПРИМЕРЕ ЖЕНЩИН-ТАТАРОК,...»

«Логачева Екатерина Александровна ЗДОРОВЫЙ ОБРАЗ ЖИЗНИ СТУДЕНЧЕСКОЙ МОЛОДЕЖИ СРЕДНЕГО РОССИЙСКОГО ГОРОДА 22.00.04 – Социальная структура, социальные институты и процессы Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата социологических наук Ростов-на-Дону 2014 Работа выполнена в ФГБОУ ВПО Южно-Российский государственный политехнический университет (НПИ) им. М.И. Платова доктор социологических наук, доцент Научный руководитель Илюхина Любовь Васильевна Официальные...»

«Шитова Татьяна Фёдоровна Культура взаимодействия социальных общностей в сфере государственного и негосударственного высшего образования 22.00.06 – Социология культуры, духовной жизни АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата социологических наук Екатеринбург – 2009 Работа выполнена на кафедре социологии НОУ ВПО Гуманитарный университет, г. Екатеринбург Научный руководитель – доктор философских наук, профессор, Заслуженный деятель науки РФ Зборовский...»

«Королева Юлия Александровна ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ ОРГАНОВ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ВЛАСТИ И КОММЕРЧЕСКИХ СТРУКТУР В СФЕРЕ СОЦИАЛЬНОЙ ЗАЩИТЫ КОРЕННЫХ МАЛОЧИСЛЕННЫХ НАРОДОВ СЕВЕРА Специальность 22.00.04 – Социальная структура, социальные институты и процессы АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата социологических наук Москва – 2007 Работа выполнена на кафедре социологии управления факультета государственного управления Московского государственного университета имени М.В....»

«КОВАЛЬЧУК Алёна Игоревна СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ФАКТОРЫ ФОРМИРОВАНИЯ СРЕДНЕГО КЛАССА В СОВРЕМЕННЫХ УСЛОВИЯХ Специальность 22.00.03 – Экономическая социология и демография АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата социологических наук Тюмень – 2010 Работа выполнена на кафедре экономической социологии ГОУ ВПО Тюменский государственный университет Научный руководитель : доктор социологических наук, профессор Воронов Виктор Васильевич доктор социологических...»

«МИТЬКИНА Валерия Владимировна ВЛИЯНИЕ УСЛОВИЙ И СОДЕРЖАНИЯ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ НА ЗДОРОВЬЕ НАЕМНЫХ РАБОТНИКОВ КРУПНЫХ ПРОМЫШЛЕННЫХ ПРЕДПРИЯТИЙ 22.00.04 – Социальная структура, социальные институты и процессы Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата социологических наук Пенза – 2014 Диссертационная работа выполнена на кафедре Политология, социология и связи с общественностью федерального государственного бюджетного образовательного учреждения...»

«Гафиатулина Наталья Халиловна СПЕЦИФИКА ОТНОШЕНИЯ УЧАЩЕЙСЯ МОЛОДЕЖИ РОССИИ К ЗДОРОВЬЮ В СОЦИОСТРУКТУРНОМ КОНТЕКСТЕ 22.00.04 – Социальная структура, социальные институты и процессы Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата социологических наук Ростов-на-Дону – 2007 2 Работа выполнена в ФГОУ ВПО Южный федеральный университет, в Институте по переподготовке и повышению квалификации преподавателей гуманитарных и социальных наук, на кафедре социологии,...»

«СКРЫЛЁВА Ольга Владимировна РЕГУЛИРОВАНИЕ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ АДАПТАЦИИ МОЛОДЫХ РАБОТНИКОВ ПРОМЫШЛЕННОГО ПРЕДПРИЯТИЯ Специальность 22.00.08 – социология управления (социологические наук и) АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата социологических наук Казань - 2010 Работа выполнена в Государственном образовательном учреждении высшего профессионального образования Казанский государственный технологический университет. Научный руководитель : доктор...»

«Юмагузин Валерий Валерьевич СМЕРТНОСТЬ ОТ ВНЕШНИХ ПРИЧИН В РОССИИ В ПОСТСОВЕТСКИЙ ПЕРИОД Специальность 22.00.03 – Экономическая социология и демография АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата социологических наук Москва – 2013 Работа выполнена в федеральном государственном бюджетном образовательном учреждении высшего профессионального образования Государственный академический университет гуманитарных наук и на кафедре демографии федерального...»

«Иванов Владислав Вячеславович СТРАТЕГИЯ КОМПЛЕКСНОГО РАЗВИТИЯ НАУКОГРАДА В ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ОРГАНОВ МЕСТНОГО САМОУПРАВЛЕНИЯ (НА ПРИМЕРЕ Г.КОРОЛЕВА МОСКОВСКОЙ ОБЛАСТИ) Специальность 22.00.08 – Социология управления АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата социологических наук Москва - 2007 1 Работа выполнена на кафедре социологии управления факультета государственного управления Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова Научный...»

«МИНЕНКОВА ЛИЛИЯ РАИСОВНА ИНСТИТУЦИОНАЛИЗАЦИЯ ПРАКТИК УКЛОНЕНИЯ ОТ УПЛАТЫ НАЛОГОВ КАК ФЕНОМЕН ТРАНСФОРМИРУЮЩЕГОСЯ ОБЩЕСТВА Специальность 22.00.04 – Социальная структура, социальные институты и процессы Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата социологических наук Казань – 2007 Работа выполнена на кафедре социологии, политологии и менеджмента Государственного образовательного учреждения высшего профессионального образования Казанский государственный...»

«Логачева Екатерина Александровна ЗДОРОВЫЙ ОБРАЗ ЖИЗНИ СТУДЕНЧЕСКОЙ МОЛОДЕЖИ СРЕДНЕГО РОССИЙСКОГО ГОРОДА 22.00.04 – Социальная структура, социальные институты и процессы Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата социологических наук Ростов-на-Дону 2014 Работа выполнена в ФГБОУ ВПО Южно-Российский государственный политехнический университет (НПИ) им. М.И. Платова Научный руководитель доктор социологических наук, доцент Илюхина Любовь Васильевна Официальные...»

«Чернявская Ольга Сергеевна ВКЛЮЧЕННОСТЬ ГОРОЖАН В СОЦИАЛЬНОЕ ПРОСТРАНСТВО СОВРЕМЕННОГО ГОРОДА (НА ПРИМЕРЕ НИЖНЕГО НОВГОРОДА) Специальность 22.00.04 – социальная структура, социальные институты и процессы Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата социологических наук Нижний Новгород – 2013 Работа выполнена на кафедре общей социологии и социальной работы ФГБОУ ВПО Нижегородский государственный университет им. Н.И. Лобачевского Научный доктор исторических...»

«Шиняк Галина Иосифовна РАБОТНИКИ КУЛЬТУРЫ В СОЦИАЛЬНО-ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ СТРУКТУРЕ РЕГИОНАЛЬНОГО СЕЛЬСКОГО СООБЩЕСТВА РОССИИ: ПОЛОЖЕНИЕ И ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЕ МЕХАНИЗМЫ ВОСПРОИЗВОДСТВА 22.00.04 – социальная структура, социальные институты и процессы АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата социологических наук Ростов-на-Дону – 2013 Работа выполнена в ФГБОУ ВПО Адыгейский государственный университет Научный руководитель : доктор социологических наук, профессор...»






 
© 2013 www.diss.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Методички, учебные программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.