WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 

На правах рукописи

ВОРОНЦОВА Татьяна Александровна

РЕЧЕВАЯ АГРЕССИЯ:

КОММУНИКАТИВНО-ДИСКУРСИВНЫЙ ПОДХОД

Специальность 10.02.19 – теория языка

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

доктора филологических наук

Челябинск 2006

Работа выполнена на кафедре теории языка Государственного образовательного учреждения высшего профессионального образования «Челябинский государственный университет»

Научный консультант: доктор филологических наук, профессор Шкатова Людмила Александровна.

Официальные оппоненты: доктор филологических наук, профессор Стернин Иосиф Абрамович доктор филологических наук, профессор Ерофеева Тамара Ивановна доктор филологических наук, профессор Харченко Елена Владимировна

Ведущая организация Магнитогорский государственный университет

Защита состоится 2 октября 2006 г. в_часов на заседании диссертационного совета Д 212.296.05 по защите диссертаций на соискание ученой степени доктора филологических наук при Челябинском государственном университете по адресу: 454012, г. Челябинск, ул. Братьев Кашириных, 129, конференц-зал.

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке Челябинского государственного университета по адресу: ул. Братьев Кашириных, 129.

Автореферат разослан _ сентября 2006 г.

Ученый секретарь диссертационного совета доктор филологических наук, профессор С.А. Питина Актуальность исследования Проблема агрессии давно и активно исследуется в социологии, политологии и особенно в психологии (в соответствии с тем понятием, которое соответствует данному термину в каждой из этих наук). В лингвистике изучение агрессии как явления речевой коммуникации началось сравнительно недавно. Обращение лингвистики к междисциплинарным проблемам связано, в первую очередь, со сменой приоритетов в языкознании второй половины ХХ века, когда структурная лингвистика уступает место функциональной и господствующим принципом становится принцип антропоцентризма (см.: Демьянков В.З., 1995; Кубрякова Е.С., 1995 и мн.




др.). В фокусе лингвистических исследований оказывается homo eloquens, «человек говорящий», с его представлениями о коммуникативных действиях, намерениях, коммуникативной среде и принципах коммуникации.

В связи с этим одной из центральных в лингвистических исследованиях становится проблема оптимизации речевого общения.

Изучение данной проблемы подразумевает анализ не только позитивной коммуникации: стратегий вежливости, толерантности и т.п., но и тех речевых явлений, которые не соответствуют представлениям о корректном общении.

К таким явлениям, безусловно, относится агрессия. Об актуальности проблемы речевой агрессии свидетельствует тот факт, что она широко представлена в современных лингвистических исследованиях [Речевая агрессия, 1997; Агрессия в языке и речи, 2004; Речевая агрессия в современной культуре, 2005 и др.]. В современной лингвистике такие речевая (словесная, языковая, вербальная, словосочетания, как коммуникативная) агрессия, язык вражды, словесный экстремизм, дискурс ненависти, стали почти терминологическими. При этом статус речевой агрессии как лингвистического явления представляется весьма неопределенным. На это указывает, во-первых, отсутствие четкого определения самого понятия агрессии в речи; во-вторых, многообразие используемых терминов (речевая агрессия, вербальная агрессия, языковая агрессия, словесная агрессия, коммуникативная агрессия); в-третьих, неоднозначная оценка данного явления в лингвистической литературе. Все это свидетельствует о том, что проблема речевой агрессии нуждается не только в оценочной констатации, но и в многоаспектном изучении.

Актуальность данного диссертационного исследования обусловлена тем, что в работе осуществлен системный подход к речевой агрессии с позиций коммуникативной лингвистики. Такой подход дает возможность лингвистическое. Определение коммуникативной сущности речевой агрессии позволяет выявить универсальные черты данного типа речевого поведения, проявляющиеся как регулярное использование определенных коммуникативных стратегий и тактик, которые, в свою очередь, предопределяют отбор языковых и речевых средств коммуникации. Таким образом, речевая агрессия включается в сферу исследования теоретических проблем речевой коммуникации, речевого взаимодействия и воздействия.

Предметом нашего исследования является речевая агрессия как тип речевого поведения.

Объектом публичного дискурса (высказывания, дилогические единства, диалоги как фрагменты коммуникативных актов, коммуникативные акты).

Основную гипотезу, которую мы выдвигаем в нашей работе, можно определить следующим образом: речевая агрессия – конфликтогенное речевое поведение, в основе которого лежит установка на субъектнообъектный тип общения и негативизирующее воздействие на адресата.

Речевая агрессия может проявляться в рамках любого типа общения (межличностного, группового, массового) и любого дискурса, независимо от его временных и национальных факторов. Речевые и языковые параметры данного типа речевого поведения определяются дискурсивными условиями.





Данная гипотеза определяет цель нашего исследования – дать теоретическое обоснование речевой агрессии в свете коммуникативнодискурсивного подхода, выявить на материале современного публичного дискурса, как на основе определенных коммуникативно-прагматических установок адресанта происходят нежелательные для адресата изменения в различных сферах коммуникативного пространства.

Теоретическое осмысление речевой агрессии как универсального коммуникативного явления потребовало решения следующих задач:

1) на основе коммуникативно-дискурсивного подхода обосновать сущность речевой агрессии как особого типа речевого поведения;

2) выявить дискурсивные характеристики данного явления и выстроить типологию речевой агрессии на основе коммуникативно-прагматических установок адресанта;

3) провести позиционирование речевой агрессии в ряду смежных лингвистических явлений;

4) упорядочить терминологический аппарат, связанный с проблемой исследования речевой агрессии;

5) выявить способы и формы проявления агрессии на речевом уровне в непосредственной межличностной коммуникации;

6) установить, как влияет речевая агрессия на зону потенциальной коммуникации адресата;

7) определить, какое влияние оказывает речевая агрессия на процессы восприятия и осмысления адресатом окружающего мира;

8) представить в фокусе речевой агрессии и охарактеризовать с точки зрения коммуникативно-прагматических функций стилистические и риторические приемы, языковые и речевые средства.

Решение данных задач осуществляется в рамках интегративного подхода, который объединяет коммуникативный и когнитивный подходы к явлениям языка, что обусловило методологическую и теоретическую базу нашего исследования.

Методологической основой работы являются принципы системного подхода к изучению языковых и речевых явлений в условиях их функционирования в контексте определенного дискурса с учетом целей коммуникации. В связи с этим, наряду с общенаучными методами анализа и синтеза материала, мы использовали такие лингвистические методы, как метод прагматического анализа (исследование целей, намерений, коммуникативных действий, особенностей речевого взаимодействия участников коммуникации в условиях той иной коммуникативной ситуации), метод дискурс-анализа, который понимается нами как «интегральная сфера изучения общения с точки зрения его формы, функции и ситуативной, социально-культурной обусловленности» [Макаров М.Л., 2003, с. 98], метод когнитивного анализа, методы риторического и стилистического анализа.

отечественных и зарубежных лингвистов, посвященные различным аспектам исследования речевой коммуникации:

а) прагмалингвистика (Н.Д. Арутюнова, А. Вежбицка, Т.Г. Винокур, Г.П. Грайс, Т.А. ван Дейк, М.Л. Макаров, Дж. Серл, П.Ф. Стросон, И.А.

Стернин, И.П. Сусов, G.N. Leech; и др.);

б) теория диалога (М.М. Бахтин, Ю.М. Лотман, Ц. Тодоров, Р. Якобсон, Л.П. Якубинский, E.Goffman, D.Tannen и др.);

в) прагматические аспекты оценки (Н.Д. Арутюнова, Е.М. Вольф, Ч.

Стивенсон, В.Н. Телия, Р.М. Хэар, A.J. Ayer и др.).

г) риторика (Е.В. Клюев, А.К. Михальская, С.И. Поварнин, Г.Г.

Хазагеров, А. Шопенгауэр и др.);

д) когнитивная лингвистика (Н.Н. Болдырев, С.Г. Воркачев, В.З.

Демьянков, В.И. Карасик, Е.С. Кубрякова, З.Д. Попова, И.А. Стернин, Ю.С.

Степанов и др.).

Новизна данного исследования заключается в том, что в работе впервые в рамках функциональной парадигмы, объединяющей коммуникативно-прагматический и когнитивный подходы к анализу языковых явлений, дано теоретическое обоснование речевой агрессии как коммуникативно-дискурсивного явления, определена специфика речевой агрессии как типа речевого поведения, раскрыты механизмы агрессивного речевого воздействия на трех уровнях коммуникативного пространства:

речевом, аксиологическом и когнитивном. Это позволило создать целостную концепцию речевой агрессии как особого типа речевого поведения, в основе которого лежит преднамеренная деформация адресантом коммуникативного пространства адресата.

Теоретическая значимость диссертации определяется тем, что в работе осуществлен системный подход к речевой агрессии, в результате чего речевая агрессия приобретает статус собственно лингвистического (а не социопсихологического) явления. Это позволило на основе коммуникативнопрагматических установок адресанта выстроить типологию речевой агрессии, выявить, при помощи каких стратегий и тактик, средств и приемов реализуется каждая из разновидностей данного типа речевого поведения.

Определено место речевой агрессии в ряду смежных лингвистических явлений. Скорректирован и упорядочен терминологический аппарат, связанный с проблемой исследования речевой агрессии. Кроме того, в связи с выбором эмпирической базы исследования теоретически обосновано понятие публичный дискурс vs. дискурс СМИ и публичная речь. Выбор данного материала исследования позволил органично вывести исследование типов речевой агрессии в сферу риторики.

Практическая значимость: результаты исследования могут быть использованы в курсах лекций и спецкурсах, связанных с проблемами коммуникации, таких, как общее языкознание, теория и практика речевой коммуникации, прагмалингвистика, культура речи, когнитивная лингвистика, социолингвистика, стилистика и риторика. Кроме того, данное исследование может быть полезно тем, кто занимается практическими проблемами коммуникации: журналистам, спичрайтерам и специалистам по речевому имиджу.

В качестве основной эмпирической базы исследования взят материал устного публичного дискурса. Само понятие публичный дискурс потребовало уточнения в связи с изменившейся экстралингвистической ситуацией.

Основным материалом для исследования явились 450 телевизионных дискуссий (телепрограммы «Свобода слова»; «Основной инстинкт», «Времена», «Версты» и др.) что составляет при расшифровке около страниц текста. Кроме того, нами исследовано более 1000 печатных текстов и текстов Интернет-публикаций (в общей сложности около 2000 страниц печатного текста). Предмет и задачи нашего исследования обусловили широкий диапазон единиц анализа: отдельное высказывание, которое может представлять собой развернутую реплику-монолог, – диалог – коммуникативный акт. Детальному исследованию подвергнуто свыше указанных коммуникативных единиц.

Основные положения, выносимые на защиту:

1. С точки зрения коммуникативно-дискурсивного подхода речевая агрессия представляет собой особый тип речевого поведения, параметры которого определяются условиями и конвенциями конкретного дискурса.

2. В основе агрессивного общения независимо от типа коммуникации лежит установка адресанта на антидиалог. Данный тип речевого поведения характеризуется двойной интенцией: 1) выражение негативного отношения к кому-либо (условно это можно обозначить как аффективный вектор речевой агрессии); 2) ориентация на субъектно-объектный тип общения с адресатом, которая проявляется в деструктивном (некооперативном) речевом поведении (прагматический вектор).

3. Специфика агрессивного речевого поведения определяется коммуникативно-прагматической установкой адресанта – своего рода коммуникативной сверхзадачей, которая, в конечном счете, формирует основные типы речевой агрессии.

4. Речевая агрессия осуществляется как преднамеренная деформация адресантом коммуникативного пространства адресата. Каждый из коммуникантов, включаясь в процесс общения, обладает собственным видением своей роли в нем, имеет свои ценностные ориентиры и представления о том или ином предмете речи. Мы рассматриваем коммуникативное пространство как зону реальных и потенциальных контактов каждого из участников коммуникации с точки зрения говорящего (адресанта). Речевая агрессия как вторжение в коммуникативное пространство адресата осуществляться на речевом, аксиологическом и когнитивном уровне.

5. На уровне непосредственного речевого взаимодействия речевая агрессия проявляется в стремлении захватить коммуникативную инициативу, присвоить приоритетное «право на речь», т. е. объектом речевой агрессии является адресат. Адресант при помощи различных смысловых и структурносмысловых способов осуществляет вторжение в речевое пространство адресата, т.е. стремится создать коммуникативный дисбаланс, превратив диалог в монолог.

6. В ситуации, когда объект негативного отношения говорящего не представлен в коммуникации, но обозначен в речи, речевая агрессия осуществляется как навязывание адресату посредством деструктивных форм речевого поведения (немотивированность и категоричность оценки) негативного отношения к референту высказывания, т.е. происходит вторжение в аксиологическое пространство адресата. Коммуникативная цель адресанта – разрушение реальных или потенциальных контактов между адресатом и референтом высказывания, т.е. сужение коммуникативного пространства адресата.

7. Агрессивное речевое поведение может быть направлено на негативизацию целого класса объектов, включенных в тот или иной концепт.

Речевая агрессия как вторжение в когнитивное пространство адресата ориентирована на реструктуризацию концепта путем актуализации одного из компонентов смысловой структуры концепта, привнесения нового содержания в его структуру, изменения соотношения смысловых компонентов. Такие изменения возможны преимущественно в массовом сознании (в коллективном когнитивном пространстве). Перлокутивный эффект проявляется на уровне массового сознания не как непосредственное следствие отдельного высказывания, а как результат многократного длительного речевого воздействия множества адресантов во множестве различных дискурсов.

Апробация результатов исследования.

диссертации обсуждались на заседаниях Академической лаборатория межкультурных коммуникаций Челябинского государственного университета (2004, 2005, 2006 гг.), заседании Челябинского отделения РАЛК (2006 г.), заседаниях кафедры теории языка Челябинского государственного университета (2005 г.) и кафедры стилистики и риторики Удмуртского государственного университета (2004 г.); а также были представлены в виде докладов и сообщений на межвузовских (СанктПетербург, СПбГУ, 2002; Ижевск, УдГУ, 2005); межрегиональных (Челябинск, ЧелГУ, 2003); всероссийских (Набережные Челны, НГЛУ– Набережночелнинский филиал НГЛУ, 2003; Соликамск, СГПИ, 2004;

международных конференциях (Челябинск, ЧелГУ, 2001, 2003; 2004;

Магнитогорск, МаГУ, 2003; Набережные Челны, НГЛУ, 2002; Екатеринбург, УрГПУ, 2003; Москва, МГУ, 2004; Нижний Новгород, НГЛУ, 2004; 2005;

Челябинск, УРАО, 2005; Ижевск, УдГУ, 2006).

Основное содержание исследования представлено в монографии «Речевая агрессия: вторжение в коммуникативное пространство» и публикациях.

Структура работы. Работа состоит из введения, четырех глав, заключения, библиографического списка.

Основное содержание работы

.

определены его цель, задачи, методологическая и теоретическая основы исследования, сформулирована научная новизна и теоретическая значимость диссертации, изложены основные положения, выносимые на защиту, дана характеристика эмпирической базы исследования.

В первой главе «Теоретические аспекты речевой агрессии»

лингвистике, дано теоретическое обоснование понятия речевой агрессии.

Анализ лингвистических работ, посвященных агрессии в речи, позволил выявить два основных подхода к данному явлению. Первый подход обозначен нами как лингвопсихологический, поскольку в такого рода исследованиях психологическое понимание агрессии в значительной степени экстраполируется на речевое поведение и с лингвистикой связан только способ выражения [Быкова О.Н., 1999, Жельвис В.И., 1997, Седов К.Ф., 2005, и др.]. Психологическая наука трактует вербальную агрессию как проявление негативных эмоций по отношению к чему-либо или к кому-либо, выраженное в речи. Однако с позиций коммуникативной лингвистики важно не только как сказано, но и для чего сказано. И в таком ракурсе становится очевидным, что включение агрессивного, на первый взгляд, высказывания в контекст конкретного дискурса позволяет увидеть противоречие между эмоционально-экспрессивной формой высказывания и прагматическими установками адресанта. Кроме того, в ряде коммуникативных ситуаций психологическую модель «агрессор – жертва». Именно поэтому, на наш взгляд, речевая агрессия, являясь фактом речевой коммуникации, должна рассматриваться не столько в категориях и понятиях психологии, сколько в категориях и понятиях коммуникативной лингвистики.

Подход, который мы обозначили как лингвоэтический, строго говоря, юрислингвистический аспекты рассмотрения речевой агрессии. При таком подходе основным показателем речевой агрессии выступают стилистически маркированные языковые и речевые средства (экспрессивно-окрашенная лексика, грубо-просторечные слова и словосочетания и т.д.), которые оцениваются с точки зрения этичности или неэтичности их употребления в том или ином дискурсе [Апресян В.Ю., 2003, Булыгина Е.Ю., 2000, Дзялошинский И., 2002, Иванова З.М., 1997, Купина Н.А., 2001; Муравьева Н.В., 2002, 2004; Шарифуллин Б.Я., 2004; Шаронов И.А., 2004 и мн. др.].

Однако говорить об агрессивности не только отдельных языковых и речевых единиц, но речевых актов в целом можно только с позиций их роли и функции в конкретном коммуникативном акте или в конкретном дискурсе, т.к. значение дискурсивных единиц формируется коммуникативном контексте [Иссерс О.С., 1999, с. 111]. Таким образом, понимание речевой агрессии с точки зрения этики и права не может быть сведено к некому лексико-стилистическому инвентарю и предполагает функциональный подход к выбору языковых и речевых средств.

В нашем исследовании мы исходим из того, что речевая агрессия как коммуникативное явление не может рассматриваться без учета функции высказывания в контексте конкретного дискурса. Именно эта функция в свою очередь определяет роль языковых и речевых средств в том или ином речевом акте. В рамках функционального подхода мы выходим в сферу прагмалингвистики, поскольку именно прагмалингвистика в широком смысле (если не ограничивать понимание данной отрасли лингвистики только теорией речевых актов) предусматривает синтетический подход к языковой деятельности на стыке различных наук, занимающихся проблемами коммуникации. Коммуникативно-прагматический анализ любого явления речевой коммуникации как дискурсивного факта выводит исследователя в область когнитивной лингвистики [Аристов С.А, 1999; Дейк Т.А. ван., 1989;

Карасик В.И., 1998; Макаров М. Л., 2003; Сусов И.П., 1998 и др.]. В связи с этим нам представляется возможным определить основную парадигму нашего исследования как коммуникативно-дискурсивную, поскольку данное определение, с одной стороны, указывает на его коммуникативнопрагматическую ориентацию, с другой – если иметь в виду, что дискурсивный подход невозможен без когнитивного аспекта, отражает его интегративную сущность.

В рамках данного исследования речевая агрессия рассматривается нами как тип речевого поведения, который может осуществляться в рамках любого дискурса, независимо от его временных и национальных параметров.

Коммуникативно-дискурсивный подход с акцентом на коммуникативной стороне речевого взаимодействия позволяет, с одной стороны, выявить общие принципы и установки, которыми руководствуется говорящий при осуществлении данного типа речевого поведения, с другой стороны – определить, как данное явление, тесно связанное с социальными и психологическими факторами, в условиях определенного дискурса влияет на собственно коммуникативные, аксиологические и когнитивные аспекты коммуникации.

Мы рассматриваем речевую агрессию как целенаправленное, мотивированное, преимущественно контролируемое (через сознательный выбор речевых стратегий и тактик, а также отбор речевых и языковых средств) речевое поведение.

Специфика речевой агрессии, с точки зрения речевого воздействия, базируется на установке адресанта на то, что его позиция должна быть принята адресатом безоговорочно. Иначе говоря, в основе речевой агрессии лежит однонаправленное эмоциональное негативизирующее речевое воздействие на адресата. При этом отбор языковых и речевых средств, а также способы такого воздействия определяются характером и условиями дискурса.

С точки зрения диалогического взаимодействия, речевая агрессия – это установка адресанта на антидиалог в широком смысле слова. Данный тип речевого поведения характеризуется двойной интенцией. Во-первых, это сознательная ориентация адресанта на субъектно-объектный тип отношений (прагматический вектор); причем субъектно-объектное отношение к адресату может быть выражено как через содержание высказывания, так через деструктивные формы речевого поведения. Во-вторых, в агрессивном общении, независимо от типа коммуникации, обязательно присутствует выражение негативного отношения либо к адресату, либо к предмету речи, не представленному в коммуникации (аффективный вектор). Поскольку специфика проявления речевой агрессии как коммуникативного явления определяется именно объектом негативного отношения, целесообразно термином «объект речевой агрессии» обозначать именно объект негативного отношения. Для квалификации речевой агрессии в коммуникативном акте важно выявить преднамеренность речевого действия. Преднамеренность или непреднамеренность дисгармонизации общения «вычисляется» адресатом на основе дискурсных параметров и экстралингвистических факторов.

Критерий намерения позволяет разграничить коммуникативную неудачу и речевую агрессию. Коммуникативная неудача – это нежелательное для адресанта нарушение процесса общения, тогда как речевая агрессия – это коммуникативный сбой, сознательно организованный адресантом.

Рассматривая речевую агрессию в кругу смежных явлений, мы исходим также из того, что манипуляция и речевая агрессия, безусловно, имея общую область коммуникативных действий, тем не менее представляют собой коммуникативные явления разного порядка. Во-первых, при манипулировании адресант скрывает свои истинные интенции высказывания и стремится к тому, чтобы адресату была очевидна только внешняя цель высказывания. Речевая агрессия вполне допускает работу открытыми коммуникативными стратегиями (хотя может быть и имплицитной). Вовторых, если речевая агрессия – это всегда негативное воздействие, прямое или опосредованное, то манипулятивное воздействие может осуществляться через позитив, например, комплимент, похвалу и т.д. [Панкратов В.Н., 2001, Власов А.И., 1982, Цуладзе А., 1999].

Нередко в лингвистических исследованиях речевая агрессия выступает как синоним конфликтного общения. Безусловно, речевая агрессия – это конфликтогенная технология коммуникативного взаимодействия. Если объектом речевой агрессии является адресат, конфликт между адресантом и адресатом может возникнуть как следствие установки адресанта на речевое доминирование. В тех типах коммуникации, где представлен множественный или массовый адресат, он, как правило, не является объектом агрессии, т.е.

эксплицированным в высказывании объектом негативного отношения адресанта. Однако стремление адресанта индуцировать на адресата свое негативное отношение к предмету речи позволяет говорить о том, что адресантом «планируется» конфликт между адресатом и предметом речи.

Следовательно, при любом типе коммуникации и любом объекте негативного отношения конфликт является коммуникативной перспективой речевой агрессии.

Базовым понятием для любого вида коммуникации является понятие коммуникативного пространства. Сам термин пространство не имеет устойчивого и однозначного определения. Под коммуникативной компетенции адресанта или адресата [Муравьева Н.В., 2004], в общей теории коммуникации этот термин приближен к понятию информационного пространства [Почепцов Г.Г., 2001], Б.М. Гаспаров определяет коммуникативное пространство скорее как пространство дискурсивное [Гаспаров Б.М., 1996]. И.П. Сусов вводит понятие коммуникативно-прагматического пространства, определяя его как речевую ситуацию, включающую роли говорящего и слушающего, характеристики времени и места, правила согласования этих целей в рамках кооперативного принципа, правила передачи роли говорящего от одного коммуниканта другому и т.п. [Сусов И.П., 1989]. Принципиально важным фактом является то, что при любом понимании коммуникативного пространства точкой отсчета в нем всегда является адресант. [Гаспаров Б.М., 1996, Сусов И.П., 1989]. Конкретизируя понятие коммуникативного пространства, мы рассматриваем его как зону реальных и потенциальных контактов каждого из участников коммуникации с точки зрения говорящего (адресанта). Создание гармоничного коммуникативного пространства – это ориентация коммуникантов на диалогическое общение в широком смысле слова. Вступая в коммуникативные отношения, каждый из участников общения обладает собственным видением процесса коммуникации, своей роли в нем, имеет свои ценностные ориентиры и собственные представления о том или ином предмете речи. Очевидно, что при любом понимании коммуникативное пространство многомерно, подвижно, изменчиво, его невозможно структурировать, по крайней мере, однозначно. Вместе с тем, в ракурсе конкретного предмета исследования в коммуникативном пространстве можно с определенной долей условности обозначить сферы, с данным предметом связанные. Речевая агрессия в этом плане может рассматриваться как преднамеренная деформация адресантом коммуникативного пространства адресата в речевой, аксиологической и когнитивной сфере.

Смысл такой деформации состоит в преднамеренном вовлечении адресата в реальный или потенциальный конфликт вследствие изменения status quo в указанных сферах коммуникативного пространства. Именно поэтому мы обозначаем данный процесс словом «вторжение».

Эти сферы коммуникативного пространства и определяют основные коммуникативно-прагматические типы речевой агрессии.

I. Речевая агрессия как вторжение в речевое пространство адресата имеет место в межличностной (интерперсональной) коммуникации.

Субъектом агрессии в данном случае является адресант, объектом – адресат, т.е. объект речевой агрессии является участником коммуникации. Цель адресанта – навязывание собственного коммуникативного сценария. Он стремится присвоить приоритетное «право на речь», превратив, в конечном счете, диалог в монолог. В данном случае оба вектора: аффективный и прагматический – направлены на один объект, поэтому может быть эксплицирована одна из целевых установок, а вторая выражена имплицитно.

II. Речевая агрессия как вторжение в аксиологическое пространство адресата может быть представлена в любом типе коммуникации. Суть такого вторжения – в агрессивном навязывании адресату негативного отношения к референту высказывания. В данном типе агрессии аффективный и прагматический векторы направлены на разные объекты. Объект негативного отношения в данном случае не представлен в коммуникации, но обозначен в речи. Объектом речевой агрессии может являться конкретное лицо (персонифицированный объект) или группа лиц, объединенных по какомулибо признаку (множественный, но в принципе исчисляемый объект). По отношению к ним можно говорить о косвенной адресации речевой агрессии, которая проявляется в данном случае как стратегия дискредитации.

Коммуникативная интенция агрессивных высказываний в рассматриваемых ситуациях – стремление индуцировать у адресата негативное отношение к объекту высказывания, коммуникативная перспектива такого типа агрессии – разрушение реальных или потенциальных контактов между адресатом и референтом высказывания. Одно из обязательных условий «успешности»

такого речевого поведения: предмет речи (он же объект речевой агрессии) должен быть известен адресату и так или иначе включен в сферу его жизненных интересов.

III. Речевая агрессия как вторжение в когнитивное пространство заключается в том, что адресант стремится негативизировать определенный концепт и, как следствие, изменить его место в картине мира адресата.

Объекты речевой агрессии в данном случае объективно не могут участвовать в процессе коммуникации, поскольку представляют собой некое понятие с «размытым» смыслом (например, террористы) и существуют в массовом сознании на уровне концептов. Такой тип речевой агрессии, который можно назвать когнитивным, представлен преимущественно в массовой коммуникации. С точки зрения адресанта, такие объекты должны находиться в сфере ключевых интересов всего общества (связаны угрозой безопасности, благополучию, здоровью и т.п.). Выбор таких объектов агрессии определяют экстралингвистические факторы: установка на определенную идеологию, политическая, экономическая, культурная ситуация в обществе. Специфика данной разновидности речевой агрессии заключается также в том, что если данный объект действительно связан с интересами всего социума, то воздействие на массового адресата осуществляется многократно, через большое количество дискурсов и множеством адресантов. Деструктивность речевого поведения заключается в том, что «смысловой перекос» при употреблении в каждом конкретном случае в сумме приводит к изменению на уровне концепта.

В реальной коммуникации различные типы речевой агрессии могут быть тесно взаимосвязаны: создание коммуникативного дисбаланса, изменения в содержании и структуре концепта могут осуществляться посредством оценочных механизмов, т.е. между различными типами агрессивного речевого поведения может существовать диалектическая связь.

Вместе с тем, основные параметры агрессивного речевого поведения определяются коммуникативно-прагматической установкой которая, в конечном счете, формирует указанные типы речевой агрессии.

Речевая агрессия – коммуникативно-прагматическое явление, которое не может рассматриваться вне дискурсивного контекста. Мы исходим из понимания дискурса как широкой родовой категории по отношению к понятиям речь, текст, диалог [Богданов В.В., 1993, Макаров М.Л., 2003].

Выбрав в качестве эмпирической базы исследования публичный дискурс, мы считаем необходимым уточнить данное понятие. Существенными параметрами публичного дискурса можно считать: а) массовую или множественную адресацию; б) адресанта – индивидуального речедеятеля, обладающего определенным социальным статусом, дающим «право на речь»;

интеллектуализированную, но понятную широкой аудитории речь.

Поскольку при анализе типов речевой агрессии мы берем за точку отсчета речевое поведение адресанта, синкретичность публичного дискурса в целом и жанра публичной теледискуссии в частности позволяет исследовать, различные типы речевой агрессии в зависимости от адресации и объекта агрессии, выявить, при помощи каких стратегий и тактик, средств и приемов реализуются данная разновидность речевого поведения.

рассматривается специфика и способы проявления речевой агрессии в ситуации непосредственного интерперсонального общения. В межличностной коммуникации «право на речь» каждого из коммуникантов определяется, во-первых, характером дискурса, во-вторых, конкретной речевой ситуацией. Если приоритетное «право на речь» одного из коммуникантов не предусмотрено условиями дискурса или речевой ситуацией и, соответственно, не признается другими участниками коммуникации, но при этом его речевое поведение ориентировано на стремление строить коммуникацию по своему собственному сценарию, не считаясь с интересами речевого партнера, то в этом случае речь идет о вторжении в речевое пространство адресата, т.е. о речевой агрессии.

Нарушение речевого паритета может проявляться, во-первых, как пренебрежительное отношение к содержательной стороне высказываний речевого партнера.

В бытовом (иногда не только в бытовом) дискурсе на выполнение этой задачи направлены, например, инвективные номинации адресата (дурак, идиот, молокосос, урод и т.д.). Целевая установка такой коммуникации – создание иерархических отношений (коммуникативной вертикали) между коммуникантами, стремление либо к прекращению коммуникации, либо к психологической точки зрения цель агрессивного речевого поведения в межличностной коммуникации – это желание оскорбить, унизить речевого партнера, с точки зрения коммуникативно-прагматических установок адресанта – это стремление изменить протекание процесса коммуникации в нужном адресанту направлении за счет ущемления «коммуникативных прав»

речевого партнера.

Крайние формы проявления речевой агрессии не могут быть эффективно использованы в публичном диалогическом дискурсе. Публичный институционального общения. Поэтому здесь речевая агрессия представлена в иных формах речевого поведения. При анализе взаимоотношений участников публичной коммуникации в данном случае принципиально важны следующие параметры дискурса:

а) участники коммуникации объективно равны по социальному и образовательному статусу;

б) дискурсные конвенции предполагают «сбалансированность»

дискуссии (равноправное участие всех коммуникантов) [Apostel L., 1982];

в) конвенциональные рамки предписанного речевого поведения значительно жестче, чем в бытовой или деловой межличностной коммуникации (соблюдение в определенной степени этики общения);

г) речевые и языковые параметры определены характером дискурса (соответствие литературной норме в широком смысле, понятность массовой аудитории и т.д.);

д) ход коммуникации регулируется не самими коммуникантами, а организатором дискурса (ведущим).

Несмотря на то, что условия данного дискурса предполагают последовательную передачу речевых ходов организатором дискуссии (ведущим), стремление захватить речевое пространство, оттеснив оппонента (или оппонентов) с коммуникативной площадки, проявляется в публичном диалоге в самых различных формах и осуществляется самыми различными способами. Здесь мы наблюдаем своего рода перенос прагматических моделей речевого поведения из сферы спонтанного бытового общения в сферу публичной коммуникации, т.е. данный тип коммуникативного поведения и конкретные способы его речевого воплощения не соответствуют коммуникативным конвенциям публичного дискурса. В публичной коммуникации коммуникативный дисбаланс как результат агрессивного речевого поведения призван обеспечить возможность речевого воздействия на массового адресата. Для достижения коммуникативного дисбаланса в публичном дискурсе есть два пути: во-первых, продекларировать в речи коммуникативную несостоятельность речевого партнера путем прямой или косвенной дискредитации его высказывания вплоть до полного «обнуления»

(информативного и, как следствие, коммуникативного) (смысловые способы), во-вторых, продемонстрировать несостоятельность оппонента, нарушая диалогические конвенции (структурно-смысловые способы).

Одним из самых распространенных смысловых способов создания коммуникативного дисбаланса в публичном дискурсе служит эксплицитное или имплицитное указание на профессиональную некомпетентность речевого партнера. Если в публичном диалоге предполагается обсуждение проблемы профессионала» может служить основанием для создания асимметричности должности, как правило, выполняет информативную функцию только в речевой ситуации представления (или самопредставления) участников. Тем не менее, количество прямых или косвенных обозначений профессии или должности участников дискуссии в среднем в 3 раза превышает число самих участников (например, в программе «Свобода слова» от 24.01.03 на участников передачи приходится 35 обозначений их должности или профессии). С точки зрения информативности, включение указания на должность или профессию адресата или адресанта непосредственно в высказывание оказывается, на первый взгляд, избыточным (с прагматической точки зрения, это нарушение максимы количества, по Г.П. Грайсу [Грайс Г.П., 1985]). Однако в большинстве случаев такое избыточное обозначение профессии или должности адресата или адресанта является сигналом асимметричной коммуникации и средством реализации имплицитной коммуникативной установки адресанта на речевое доминирование. В должность и профессию может работать как на повышение, так и на понижение статуса коммуникантов.

При отнесенности к адресанту высказывания (я-дейксис) обозначение коммуникативного статуса, т.е. подчеркивание профессионального неравенства может осуществляться через стратегию самопрезентации. В этом случае чаще всего указание на профессию или должность (в широком смысле – на род деятельности) употребляется в составе метатекстового ввода и направлено на верификацию пропозициональной части высказывания.

Авторитетность суждения акцентируется в данных высказываниях путем дополнительных указаний на сферу профессиональных интересов (я занимаюсь специально демографией. – Свобода слова, 24.01.03). В качестве коммуникативного приема, актуализирующего представление о профессиональной компетентности адресанта, может использоваться апелляция к собственному профессиональному опыту (Я прослужил не два года, я прослужил сорок лет…– Свобода слова, 4.04.03). Презентация собственной профессиональной компетентности может осуществляться адресантом при помощи такого риторического приема, как астеизм – «комплимент самому себе, сделанный с точностью «до наоборот» [Клюев Е.Е., 2001, с. 213]. Например: Н. Михалков:… Я артист – мое место в буфете. С утра выпил – весь день свободен. Что с меня взять? ( Основной инстинкт, 10.10.03). Прозрачность астеизма достигается за счет того, что в апперцепционной базе массового адресата существует знание о реальном уровне профессиональной компетенции адресанта. Механизм коммуникативного воздействия здесь в принципе тот же, что и при ссылке на авторитет. В данном случае в качестве такого авторитета выступает сам адресант.

Создание асимметрии при профессионально-непрофессиональном публичном общении нередко достигается через кодовый конфликт: через разницу кодов адресант сознательно стремится к тому, чтобы собеседник его не понимал и не мог возразить, такое речевое поведение следует квалифицировать как имплицитное «лишение слова». В качестве языковых малоизвестные заимствования, жаргон, переход на другой язык, которым владеют не все коммуниканты (при общении нескольких человек), и т.д.

Прямая или косвенная презентация собственной профессиональной компетентности есть не что иное, как стремление перевести обсуждение проблемы на уровень «профессионал – дилетант», где приоритетное право на речь, конечно же, у профессионала.

«Фактор профессионала» как основа агрессивного речевого поведения нередко реализуется как прямое указание на то, что адресат высказывания не является профессионалом в той или иной области. (У вас не знания, а суррогат… – Основной инстинкт, 26.06.03). Негативное отношение к профессиональной компетентности адресата может реализовываться через использование в высказывании провокационных вопросов, ироническом назидании равному по статусу собеседнику, цитаты или аллюзии как отсылки к текстам, не авторитетным для серьезной интеллектуальной дискуссии (реклама, анекдот, детская литература и т.п.):

городе…(Свобода оппонента является намеренно нечеткое, неконкретное определение его профессии или должности. Такая «размытость» профессионального статуса профессиональной некомпетентности: А вы решите для себя, вы военный или политик…(Свобода слова, 4.04.03). Высказывания, направленные на понижение профессионального статуса оппонента, часто строятся по профессионала контрастирует с низкой оценкой его позиции (высказывания, суждения): Вы грамотный юрист… предлагаете … залатать дырки в законодательстве. (Свобода слова, 17.01.03) коммуникативного дисбаланса является фактор коммуникативной компетентности. Оценочные характеристики чужого высказывания – это фактически оценка коммуникативной компетентности речевого партнера.

Негативная оценка высказываний речевого партнера направлена, во-первых, на захват коммуникативной инициативы, во-вторых, на дискредитацию коммуникативной компетенции оппонента и содержательную девальвацию его высказываний. Применительно к публичному дискурсу по аналогии с известным термином коммуникативное самоубийство можно ввести понятие коммуникативное киллерство – смысловое уничтожение высказываний речевого партнера. Одним из распространенных способов сведения к нулю предшествующей информации является оценка высказывания оппонента с точки зрения его значимости (не стоит внимания, к делу не относится и т.д.). Коммуникативная некомпетентность речевого партнера может манифестироваться через указание на то, что реплика оппонента не соответствует жанру данного дискурса (это лозунги, митинг, комсомольское собрание и т.д.); через негативную оценку собственно лингвистических параметров высказывания (сказано обтекаемо, неточно, неподходящий термин и т.д.). Предъявляя такого рода «лингвистические» претензии, адресант намеренно игнорирует содержательную сторону высказывания оппонента. Сам факт такой оценки в жанре публичного дискурса, где предусмотрено равноправное общение, нарушает дискурсные конвенции и создает коммуникативный дисбаланс.

Еще одной формой коммуникативного киллерства является негативная истинностная оценка реплики оппонента. Негативная истинностная оценка предшествующего высказывания может быть дана путем указания на умышленную ложь (Неправда! Врете! Не лукавьте! Это обман! Это ложь!

и т.п.), на абсурдность, глупость сообщения (чушь, ахинея, демагогия, дезинформация и др.). Экспрессивность может усиливаться за счет употребления просторечных фразеологизмов (лапшу вешать, мозги пудрить) действительности (миф, сказки, страшилки, фантастика и т.д.). Негативная истинностная оценка высказывания оппонента может быть опосредована обозначением эмоционального состояния самого адресанта. Средством аффективного воздействия, как удивляться, потрясаться, изумляться, соответствующие отглагольные прилагательные, их фразеологические эквиваленты (Я в очередной раз удивлена, с каким азартом наши люди поддерживают демагогию… – Свобода слова, 23.05.03). Негативная истинностная оценка предшествующего высказывания позволяет создавать коммуникативный дисбаланс сразу по нескольким направлениям. Во-первых, это информационное «обнуление»: указание на ложность информации уничтожает ее для массового адресата, переключая его внимание на информацию адресанта. Во-вторых, даже если недостоверная информация в предшествующем высказывании не представлена адресантом как намеренная действительности, является косвенным указанием на некомпетентность оппонента. В-третьих, если негативная истинностная оценка прямо или косвенно содержит указание на заведомую ложь, то такая оценка выполняет и функцию личностной оценки оппонента, дискредитируя его в глазах массового адресата.

Одним из распространенных способов имплицитного выражения дискурсные конвенции обязательно предполагают ситуацию представления (или самопредставления) участников коммуникации, и при этом адресант не использует для номинации оппонента имя собственное (фамилию или имя и отчество), следовательно, это входит в его коммуникативные намерения. В публичном дискурсе такие номинации могут быть различными: 1) обозначение по половому признаку (дама, женщина): Я хотел сказать вот этой уважаемой даме…(Свобода слова, 28.02.03); 2) по профессиональному говорит…(Времена, 25.05.03); 3) обобщенные номинации (замена личного именования на название той организации или сообщества, которое проиграют эти выборы. (Свобода слова, 07.11.03) и т.д. Намеренный отказ от «идентификации» речевого партнера – это своего рода демонстративное сопровождается, как правило, акцентированной сменой адресации.

Употребление высказываний с он-дейксисом по отношению к оппоненту является не только нарушением режима диалога, но и сигналом того, что говорящий намеренно игнорирует своего фактического адресата, стремится к максимальному дистанцированию от оппонента, к понижению его статуса в глазах публики. И то и другое рассчитано на один и тот же перлокутивный эффект – подорвать доверие к точке зрения оппонента.

Таким образом, смысловые способы создания коммуникативного дисбаланса можно свести к ряду обобщенных импликатур. По мнению говорящего, речевой партнер не имеет «права на речь», т.к. он:

а) профессионально некомпетентен б) не обладает достаточной коммуникативной компетентностью; в) сообщает неистинную информацию;

г) не обладает должным авторитетом и потому не имеет права на идентифицирующее обозначение. В рассматриваемом нами жанре публичной дискуссии трансляция этих смыслов как речевому партнеру, так и массовому адресату, является нарушением дискурсных конвенций, поскольку данная разновидность дискурса предусматривает равный статус коммуникантов.

Установка на захват речевого пространства может осуществляться через структурно-смысловое нарушение диалогического процесса. Борьба за коммуникативную инициативу осуществляется в этом случае как речевая интервенция. Данное коммуникативное намерение реализуется как на структурном, так и на смысловом уровне. Перебивания, перехваты речевого хода, использование структурно-смысловых единиц, не свойственных данному типу диалогической коммуникации, направлены на то, чтобы вызвать замешательство оппонента. При этом дискредитация речевого партнера может происходить и на содержательном уровне внеочередного высказывания. Перехват речевого хода обусловлен намерением сбить программу коммуникации и тем самым получить коммуникативное преимущество. Содержание интервентного высказывания эксплицирует двойную интенцию адресанта: во-первых, выразить прямо или косвенно отношение к адресату, во-вторых, реструктурировать диалог, захватив в нем «место под солнцем». Например: Е. Ханга – гостю программы: Вот вы встречаете девушку. Что вы делаете? – Е. Ищеева: Я знаю! Достает тут же кошелек. (Принцип домино, 24.12.02).

В публичной диалогической коммуникации как средство нарушения структурно-смыслового режима диалога выступает риторический вопрос.

Если реплика адресата завершается риторическим вопросом, обращенным к речевому партнеру, создается своего рода коммуникативная ловушка:

оппонент, как правило, не успевает адекватно среагировать на противоречие между формой и содержанием последнего высказывания и пытается ответить на риторический вопрос.

Структурно-смысловым способом создания коммуникативного дисбаланса является также демонстративный отказ от коммуникации – высказывания, в которых говорящий декларирует свое нежелание продолжать общение (или вступать в общение). Демонстративный отказ от коммуникации – это либо отказ от создания общего коммуникативного (речевого) пространства (на начальном этапе коммуникации), либо уничтожение в одностороннем порядке уже созданного общего коммуникативного пространства. Если в межличностной непубличной коммуникации отказ от коммуникации имеет цель прекратить общение, то в публичном диалоге он, как правило, не означает желание адресанта выйти из дискурса. Прагматические клише, эксплицирующие отказ от коммуникации (не буду говорить, не буду комментировать, не хочу отвечать на вопрос и т.п.), сопровождаются комментарием, который прямо или косвенно содержит либо негативную оценку адресата, либо негативную оценку его высказывания. Этот факт свидетельствует о том, что истинная цель использования данного приема в публичной коммуникации – этическая или коммуникативная дискредитация оппонента в глазах массового адресата.

В третьей главе «Вторжение в аксиологическое пространство»

проанализирована коммуникативная ситуация, когда объект речевой агрессии не представлен в коммуникации. В данной ситуации отношение к референту высказывания адресант выражает, как правило, посредством оценочного высказывания. Как известно, с позиций прагматики, оценочные высказывания предназначены в первую очередь для воздействия на адресата [Арутюнова Н.Д., 1999, Stevenson Ch.L., 1957, 1975; Стивенсон Ч., 1985; Ayer A.J., 1954; Хэар Р.М., 1985]. Оценочные высказывания адресанта как проявление агрессивного речевого поведения реализуют осознанную прагматическую цель – подчинить оценочные (аксиологические) установки адресата собственным коммуникативным интересам. Коммуникативное пространство как зона реальных и потенциальных контактов каждого из участников коммуникации в значительной степени определяется оценочными (ценностными) установками адресанта и адресата. Стремление говорящего (адресанта) навязать адресату посредством деструктивных форм речевого поведения негативное отношение к предмету речи (к референту) есть не что иное, как вторжение в его аксиологическое пространство. Особый коммуникативно-прагматический смысл такое речевое поведение имеет прежде всего потому, что в данном случае говорящий исходит из того, что референт высказывания является для адресата потенциальным коммуникативным партнером (в широком смысле). Именно поэтому в качестве референта таких агрессивных высказываний выступает конкретное лицо (персонифицированный объект) или группа лиц, объединенных по какому-либо признаку (множественный, но в принципе исчисляемый объект).

В связи с этим можно говорить о прямой и косвенной адресации такого агрессивного высказывания. По отношению к референту как к косвенному адресату речевая агрессия проявляется как дискредитация. По отношению к прямому адресату навязывание негативного отношения к референту является способом негативизирующего воздействия. В исследованиях, посвященных тем или иным проблемам коммуникации, навязывание оценки как деструктивная форма речевого поведения рассматривалось неоднократно [Клушина Н.И., 2000, 2004; Михальская А.К., 2001; Шейгал Е.И., 2000 и др.].

В принципе, навязываться может как отрицательная, так и положительная оценка. Однако только при навязывании отрицательной оценки целевой установкой адресанта является инициирование реального или потенциального коммуникативного конфликта между объектом речевой агрессии (референтом высказывания) и адресатом. Если адресант, давая некооперативные формы речевого поведения, в его задачу все равно никоим образом не может входить дисгармонизация коммуникативных отношений между предметом речи (референтом высказывания) и адресатом. Образцы такого речевого поведения широко представлены, например, в агитационном дискурсе или в рекламе. В этом случае психологическое раздражение у адресата может возникнуть лишь от осознания несоответствия формы и содержания высказывания или вследствие недоверия к речевому жанру как таковому. Речевая агрессия как разновидность речевого поведения, коммуникативной перспективой которого является эскалация конфликта и деформация коммуникативного пространства, подразумевает намеренное негативизирующее воздействие. Следовательно, о вторжении в аксиологическое пространство адресата можно говорить только в связи с отрицательной оценкой. Если объектом оценки как таковой может быть любой предмет, то объектом данного типа речевой агрессии является лицо или группа лиц. Отсюда – двунаправленность речевого воздействия:

воздействие непосредственное – на адресата-собеседника, и воздействие опосредованное – на косвенного адресата (референта высказывания).

Навязывание оценки как тип речевого поведения может использоваться в принципе по отношению к любому объекту, независимо от того, известен или неизвестен он адресату, интересен или неинтересен он ему. Ярким примером может служить все та же реклама. О речевой агрессии можно говорить лишь тогда, когда предмет речи – лицо, или группа лиц – находятся в аксиологической сфере коммуникативного пространства адресата и выступают как его реальные или потенциальные коммуникативные партнеры. Целевая установка аксиологической дестабилизации коммуникативного пространства – разрушение коммуникативной перспективы между адресатом и предметом речи. Вторгаясь в сферу потенциальных коммуникативных контактов адресата, адресант фактически стремится сузить его коммуникативное пространство. Одновременно происходит и опосредованное сужение коммуникативного пространства для того, кто является референтом высказывания за счет его дискредитации. При индуцировании положительной оценки такого сужения коммуникативного пространства не происходит, поскольку целеустановкой такого дискурса является перспектива прямого или опосредованного контакта с референтом высказывания.

Важнейшей особенностью оценки является то, что в ней всегда присутствует субъективный фактор, взаимодействующий с объективным.

[Вольф Е.М., 2002, с. 22]. Сознательное нивелирование субъективного начала прагматическую цель. Преподнося собственную оценку как «общее мнение»

или непреложную истину, говорящий тем самым обеспечивает необходимое речевое воздействие на адресата. В идеале оценочные высказывания (оценкамнение, оценка-предположение) всегда нуждаются в мотивировке [Арутюнова Н.Д., 1999, Дмитровская М.А., 2003]. Отрицательная оценка – это маркированный член оценочной оппозиции, именно поэтому она в большей степени, чем положительная, требует конкретизации и экспликации [Арутюнова Н.Д., 1999]. Необходимость мотивировок обусловлена еще и тем, что в них находят отражение критерии оценки. Таким образом, если оценка намеренно не мотивируется, адресант не предоставляет возможность адресату опровергнуть эту оценку, т.е. оценка преподносится как бесспорная.

Дискредитация объекта агрессии производится таким образом и в таких формах, при которых субъективная негативная оценка представляется как бесспорная и всеобщая, как истинная в «реальном мире». Следовательно, негативное оценочное высказывание как элемент деструктивного речевого поведения (речевой агрессии) характеризуется, во-первых, категоричностью оценки (индивидуальная оценка дается как всеобщая); во-вторых, ее аксиоматичностью (негативная оценка не предполагает мотивировки).

Описание и анализ способов и приемов выражения оценки как таковой широко представлены в лингвистической литературе. Баранов А.Н., 1994;

Ермакова О.П., 2000, Лакофф Дж., 1987; Сергеева Л.А., 2003, Телия В.Н., 1986, Трипольская Т.А., 1999, Чудинов А.П., 2001, Эпштейн М.Н., 1991 и др.] В устном публичном дискурсе специфика отбора и организации языковых и речевых средств, стилистических и риторических приемов, для выражения негативного отношения к предмету речи обусловливается тремя факторами. Во-первых, режим устного публичного полилога требует, чтобы выражение негативной оценки было сконцентрировано в сравнительно небольшом речевом материале. Во-вторых, нарушение в публичном дискурсе этического стереотипа, запрещающего говорить о ком-либо плохо «за глаза», вполне может обернуться негативной оценкой самого адресанта. В третьих, прямолинейность выражения оценки снижает эффективность воздействия на массового адресата. [Клушина Н.И., 2000]. Именно поэтому в публичной коммуникации аксиоматичность негативной оценки чаще всего достигается за счет такой организации языковых и речевых средств, такого использования стилистических и риторических приемов, которые требуют «когнитивного вычисления» Демьянков В.З., 1994, с. 23 оценочной импликатуры путем логического вывода, соотнесения с известными адресату фактами и событиями и т.д. В результате таких когнитивных процедур у адресата создается иллюзия самостоятельного вывода оценки. А это, как известно, «один из продуктивных способов внедрения новых знаний в модель мира реципиента» Иссерс О.С., 2003, с. 162. Этот общий принцип в значительной степени объясняет разнородность способов создания негативной оценки в публичном дискурсе, невозможность подвести ее под некое общее основание.

Наиболее распространенным способом выражения немотивированной категоричной оценки являются ярлыки-аллюзии. Воспроизводимость ярлыка обусловливает негативное восприятие объекта оценки как такового: ярлык актуализируется в сознании носителей языка как некая оценочная аксиома (С. Доренко – телекиллер, Ю.М. Лужков – пасечник и т.д.).

Негативная оценка в публичном дискурсе может быть выражена также при помощи интертекстуальных единиц. Посредством обращения к текстам, обладающим низким культурным статусом (реклама, анекдот, шлягер и т.п.), достигается двойной воздействующий эффект: негативная оценка дается, вопервых, на уровне содержания, во-вторых, через низкий статус текста.

Например: …Господин Рогозин гибко колеблется вместе с генеральной линией…(Материк, 7.03.02).

Немотивированная категоричная оценка может создаваться также при помощи таких риторических (стилистических) приемов, как стилистический контраст, градация, антитеза и т.д. Все разнообразие способов создания негативной оценки объединяется определенной прагматической задачей:

сделать объект негативного отношения адресанта (референт высказывания) объектом негативного отношения адресата.

Четвертая глава «Вторжение в когнитивное пространство»

посвящена анализу когнитивных аспектов речевой агрессии. Речевая агрессия как негативизирующее речевое поведение, реализующееся в деструктивных формах, может быть направлена также и на изменение представления о том или ином объекте. Специфика данного типа речевой агрессии заключается в том, что отдельный адресант, выражая прямо или косвенно негативное отношение к предмету речи, выбирает его обозначение, негативизирующего воздействия. В основе такого негативизирующего воздействия обычно лежат так называемые универсальные высказывания, которые не подлежат верификации [Поппер К., 2004]. В зависимости от ряда факторов, например, от кратности воздействия, авторитетности адресанта и т.п., такого рода высказывания способны изменить оценку целого класса объектов, стоящих за данным концептом. На уровне межличностной коммуникации подобные высказывания не приводят к реструктуризации концепта. Реструктуризация концепта происходит прежде всего в коллективном когнитивном пространстве. По определению В.В. Красных, коллективное когнитивное пространство – это определенным образом структурированная совокупность знаний и представлений, которыми обладают все представители того или иного социума [Красных В.В., 2001, с.

164]. Концепт как ментальный комплекс знаний и представлений о той или иной реалии может претерпевать изменения в коллективном когнитивном пространстве только при наличии ряда факторов:1) большое количество дискурсов и множество авторитетных адресантов; 2) наличие соответствующих экстралингвистических условий; 3) социальная значимость и актуальность концепта; 4) неконкретность содержания и отсутствие жесткой структуры самого концепта.

Привнесение в структуру концепта нового значения или актуализация одного из его смысловых компонентов при указанных условиях может сформировать негативное отношение к таким объектам на уровне массового сознания. Это происходит тогда, когда, во-первых, в публичном дискурсе постоянно и последовательно репрезентируется негативное отношение к данным концептам, во-вторых, в качестве объектов негативного отношения выступают реалии, которые касаются интересов всего социума (связаны с угрозой безопасности, благополучию, здоровью и т.д.). (Можно обозначить их рабочим термином «социумные объекты».). Наличие таких объектов негативного отношения определяется экстралингвистическими факторами:

установкой на определенную идеологию, политической, экономической, культурной ситуацией в обществе. Чаще всего они представляют собой либо концепт с «размытым» смыслом (например, «террор»), либо концепт, обозначающий некое неисчисляемое множество лиц, объединенных какимлибо признаком («чиновники», «террористы»).

Объективно в общественном сознании могут существовать концепты, в самом содержании которых уже заложено негативное воздействие на адресата (например, «война», «эпидемия» и т.д.), т.е. негативные «оценочные компоненты таких лексем (и обозначаемых ими понятий) константны и всегда передаются при коммуникации» [Паршин П.Б., 2003]. Активное употребление в публичном дискурсе лексем, репрезентирующих данные концепты, способно усиливать напряжение в обществе. В зависимости от внешних обстоятельств такое воздействие может ослабляться или усиливаться.

В тоталитарном государстве объекты агрессии могут создаваться целенаправленно, в угоду определенным идеологическим установкам.

Идеологизированные объекты агрессии обычно создаются путем насильственного наведения негативизирующей семы на изначально нейтральное понятие. Происходит своего рода назначение того или иного идеологизированных объектов речевой агрессии негативизирующее воздействие идет «извне». Цель – внушить массовому адресату, что данный объект представляет опасность для всех и каждого, притом что такая опасность на повседневном, бытовом уровне в социуме не ощущается.

Поскольку вопрос о верификации информации в условиях тоталитарного государства не мог ставиться в принципе, успех таких пропагандистских действий зависел от доверия к источнику сообщения (т.е. к власти и, соответственно, к подконтрольным власти СМИ). Если власть пользуется безграничным доверием, то при помощи пропаганды она не просто воздействует на когнитивное пространство массового адресата, она в значительной степени формирует это когнитивное пространство, создавая в нем в случае необходимости те или иные объекты агрессии. Если же доверие к источнику информации, т.е. к власти, ослабевает, то ослабевает и влияние на концептосферу массового адресата. Перлокутивный эффект в таком случае проявляется на уровне внешнего поведения общества, не затрагивая при этом общественного сознания как такового (говорим одно, думаем другое). Например, применительно к публичному дискурсу периода тоталитарного государства (особенно в 70-е, 80-е годы) в ряде случаев о социумных объектах речевой агрессии можно говорить скорее как о квазиобъектах (псевдообъектах). По мере того, как растет недоверие общества к власти, число таких квазиобъектов увеличивается.

При отсутствии жесткого контроля над публичным дискурсом имеет место «стихийное» формирование социумных объектов агрессии. Толчком для появления новых объектов речевой агрессии в социуме служит как некое экстремальное событие, так и любая серьезная общественная проблема.

Объективная масштабность проблемы исключает возможность некой персональной ответственности. В результате установления логической связи между негативными изменениями или событиями в жизни общества и тем объектом, который с той или иной степенью очевидности может быть признан причиной (виновником) существующего положения, возникает необходимость обозначения того, кто представляет опасность для всех и каждого или мешает комфортному существованию всех и каждого. Это должна быть достаточно абстрактная номинация, которая могла бы соответствовать максимальному количеству референтов. Семантические экстралингвистические условия, однако на выбор номинации влияют также и внутриязыковые факторы: тенденция к универбации, дериватоспособность и т.д. Как правило, данные номинации изначально нейтральны по своим эмоционально-экспрессивным характеристикам. Совпадение экстралингвистических и интерлингвистических факторов приводит к тому, что данное обозначение начинает употребляться во множестве дискурсов (например, СМИ, публичная речь, бытовое общение) в негативном контексте, что приводит к изменению социальной оценки и, в конечном счете, негативизирует весь концепт, стоящий за данным словом.

Степень прозрачности такого процесса зависит от того, насколько очевидна связь между экстралингвистической ситуацией и номинацией объекта агрессии. ( Ср., например, во время Великой Отечественной войны немец = «враг», «фашист»). Поэтапно процесс формирования социумных объектов можно представить следующим образом. Экстралингвистические факторы (значимые для всего общества события или обстоятельства) служат основанием для создания значительного количества дискурсов, в которых так или иначе фигурирует данный объект (причем его конкретная референция может быть разной). Выбранная в результате совпадения экстралингвистических и интерлингвистических факторов номинация начинает активно использоваться в контекстах с негативной модальностью.

Поскольку за данной номинацией, как правило, стоит концепт с нежесткой структурой и неконкретным содержанием, такое употребление актуализирует один из его смысловых компонентов (иногда привносит в концепт новое значение), что, в конечном счете, приводит к реструктуризации и негативизации концепта в целом и в зависимости от объекта негативного отношения может спровоцировать социальные, национальные, религиозные и другие общественно значимые конфликты. Поскольку речь идет о вторжении в сферу коллективного когнитивного пространства, то выявление и анализ социумных объектов агрессии позволяют в определенной степени прогнозировать социальные конфликты Выявление социумных объектов речевой агрессии возможно при помощи различных подходов и методик.

[См., например: ван Дейк Т.А., 1989, Харченко Е.В., 2003, Шейгал Е.И., 2000. Создание социумных объектов речевой агрессии базируется чаще всего на известной оппозиции «свои – чужие». На основе этих оппозиций социумные объекты агрессии могут быть представлены различными концептами, которые, в свою очередь, могут быть репрезентированы различными лексическими средствами.

В нашем исследовании мы выбрали для анализа три концепта:

государство, исламисты и олигархи. Выбор данных объектов обусловлен, вопервых, их актуальностью, во-вторых, их относительной универсальностью.

В нашем исследовании мы проанализировали процесс формирования объектов речевой агрессии в трех социально-значимых оппозициях: «народ – власть» (концепт государство); «русские – нерусские», которая реализуется через конфессиональный аспект (концепт исламисты) и «бедные – богатые»

(концепт олигархи).

Перемещение в ядерную зону концепта государство значения «органы власти», «властные структуры», «люди, стоящие у власти» сопровождается активной негативизацией данных значений. Этот процесс приводит к изменениям коллективном когнитивном пространстве: из того, что объединяет общество, государство превращается в то, что противостоит обществу, народу (Ср.: …Это преступление со стороны государства, которое не дает возможность своему народу знать истину… – Свобода слова, 4.04.03) Переосмысление религиозных понятий исламизм, исламист, которое заключается в приравнивании их к понятиям терроризм, террорист, религиозный фанатик и т.п., превращает их в социумный объект речевой агрессии по определению (… Исламизм – это международный терроризм...

распространяется на все концептуальное поле (ислам). Результатом таких религиозное противостояние.

Актуализация в содержании концепта олигарх идеи абсолютного материального преимущества перед другими (народом, государством, остальными гражданами и т.д.) приводит к тому, что концепт олигарх в современном российском языковом сознании вписывается не столько в оппозицию «богатые – бедные», сколько в оппозицию «богатые и народ»

(Бум мы видим в карманах у олигархов, …а простой человек бум видит только по телевизору. – Свобода слова, 21.11.03). Как известно, наличие данной оппозиции в социуме всегда является источником скрытых или явных социальных конфликтов.

психолингвистический и лингвоэтический подходы к речевой агрессии не позволяют найти универсальные и достаточно корректные критерии для квалификации этого коммуникативного явления. В данном исследовании мы рассмотрели речевую агрессию в рамках функциональной парадигмы, объединяющей коммуникативно-прагматический и когнитивный подходы к анализу языковых явлений. Коммуникативно-дискурсивный подход к речевой агрессии позволил сосредоточить внимание на коммуникативной стороне речевого взаимодействия. В связи с необходимостью определить речевую агрессию в собственно лингвистических (а не психологических) терминологический аппарат, связанный с проблемой исследования речевой агрессии: а) мотивирован выбор термина речевая агрессия на фоне используемых в лингвистике терминов вербальная, коммуникативная, языковая, словесная агрессия; б) дифференцированы понятия речевая агрессия и речевая агрессивность; в) уточнены термины объект речевой агрессии; намерение, коммуникативное пространство, публичный дискурс vs. дискурс СМИ и публичная речь; г) введены понятия коммуникативный дисбаланс, коммуникативное киллерство, социумный объект речевой агрессии.

Взяв за точку отсчета позицию адресанта, мы выявили общие принципы и установки, которыми руководствуется говорящий при осуществлении данного типа речевого поведения. Это позволило на основе коммуникативно-прагматических установок адресанта выстроить типологию речевой агрессии: речевая агрессия квалифицируется нами как вторжение в речевую, аксиологическую или когнитивную сферы коммуникативного пространства адресата. Из этого следует, что речевая агрессия – это конфликтогенное речевое поведение, которое не только нарушает взаимодействие на уровне межличностного общения или приводит к противостоянию между прямым и косвенным адресатом, но и способно спровоцировать масштабные социальные конфликты. Рассмотрение речевой социолингвистическую проблему осмысления социально значимых концептов в массовом языковом сознании.

материале публичного дискурса позволил увидеть риторические проблемы современной речевой практики. Вместе с тем на примере вполне конкретного материала мы попытались показать, что речевая агрессия – особый тип речевого поведения, который, в принципе, может осуществляться в любом типе дискурса, в любом речевом жанре.

публикациях:

1. Воронцова Т.А. Речевая агрессия: вторжение в коммуникативное пространство. – Ижевск : Издательский дом «Удмуртский университет», 2006. – 252 с. (15 п. л.) 2. Воронцова Т.А. Риторический вопрос в диалогическом дискурсе культурологическом аспектах : тезисы Международной научно-практической конференции 7-9 декабря 2001 г. – Челябинск : Изд-во Челяб. ун-та, 2001. – С. 84-85 (0,1 п. л.) 3. Воронцова Т.А. Речевая провокация в мужской и женской речи // Гендерный конфликт и его репрезентация в культуре: мужчина глазами многоукладности российской культуры». Екатеринбург, 29-30 мая 2001 г. – Екатеринбург : Изд-во Урал. ун-та, 2001. – С. 39-42. (0,24 п. л.) 4. Воронцова Т.А. «Как слово наше отзовется...» // Язык. Культура.

Набережные Челны : Изд-во НФ НГЛУ, 2002 – С. 43-46. (0,2 п. л.) 5. Воронцова Т.А. Речевая провокация в СМИ // Средства массовой информации в современном мире : материалы межвузовской научнопрактической конференции – СПб.: Изд-во СПбГУ, 2002. – С. 105. (0,1 п. л.) 6. Воронцова, Т.А. Лингвопсихологические параметры выбора обращения в русском речевом этикете // Язык и литература как способы межрегиональной научной конференции, посвященной 10-й годовщине университета. – Челябинск : Изд-во Челяб. ун-та, 2003. – С. 108–112. (0,25 п.

л.) 7. Воронцова Т.А. Государство – это не мы! // Современная конференции. – Екатеринбург : Изд-во УрГПУ, 2003. – С. 34-36. (0,1 п. л.) 8. Воронцова Т.А. Профессиональный статус и коммуникация // Языки профессиональной коммуникации : материалы Международной научной конференции. – Челябинск : Изд-во Челяб. ун-та, 2003. – С. 19-23.

(0,4 п. л.) Интертекстуальность в художественном и публицистическом дискурсе :

сборник докладов международной научной конференции. (Магнитогорск, 12ноября 2003 года). – Магнитогорск : Изд-во МаГУ, 2003. – С. 428–434. (0, п. л.) диалогической коммуникации // Современные тенденции в преподавании иностранных языков : материалы Всероссийской научно-практической конференции (г. Набережные Челны, 28 ноября 2003 г.). – Набережные Челны : Изд-во НФ НГЛУ, 2003. – С. 42-48. (0,3 п. л.) 11. Воронцова Т.А. Способы выражения несогласия в публичной дискуссии // Слово, высказывание, текст в когнитивном, прагматическом и культурологическом аспектах : материалы II Международной научной конференции 5-6 декабря 2003 г., г. Челябинск. – Челябинск : Изд-во Челяб.

ун-та, 2003. – С. 297-299. (0,3 п. л.) 12. Воронцова Т.А. Речевая агрессия в публичной коммуникации // II Международный конгресс исследователей русского языка. Русский язык:

исторические судьбы и современность. Труды и материалы. – М. : Изд-во МГУ, 2004. – С. 428. (0,1 п. л.) 13. Воронцова Т.А. Реклама и речевая агрессия. // Социальные варианты III : материалы международной научной конференции 22-23 апреля 2004 г., Нижний Новгород. – Нижний Новгород : Нижегород. гос. лингв. ун-т им. Н.А. Добролюбова, 2004. – С. 435–437. (0,2 п. л.) 14. Воронцова Т.А. Речевая агрессия (к определению понятия) // Лингвистические и эстетические аспекты анализа текста и речи : сборник статей Всероссийской (с международным участием) научной конференции.

18-21 февраля 2004.– Т. III. – Соликамск, 2004. – С. 129-133. (0,4 п. л.) 15. Воронцова Т.А. Оценочные механизмы речевой агрессии // гуманистической парадигме : материалы Международной научной конференции. Челябинск, 5-6 окт. 2004. – Челябинск : Изд-во Челяб. ун-та, 2004. – С. 111-113. (0,4 п. л.) 16. Воронцова Т.А. Демонстративный отказ от коммуникации как проявление речевой агрессии // Текст: проблемы и перспективы. Аспекты изучения в целях преподавания русского языка как иностранного :

Материалы III Международной научно-методической конференции. – М.:

Изд-во МГУ, 2004. – С. 57-58. (0.1 п. л.) 17. Воронцова Т.А. Пути формирования объектов речевой агрессии в международной конференции 26 февраля 2005 года. – Челябинск, 2005.– С.

39-43. (0,4 п. л.) 18. Воронцова Т.А. Психологический и коммуникативный аспекты речевой агрессии // Язык. Речь. Речевая деятельность : межвузовский сборник научных трудов. – Выпуск седьмой. – Нижний Новгород:

Нижегород. гос. лингв. ун-т им. Н.А. Добролюбова, 2004. – С. 44-47. (0.2 п.л.) 19. Воронцова Т.А. Функции арготизмов в публичном дискурсе // Язык в современных общественных структурах (Социальные варианты языка – ІV) : материалы международной научной конференции 21-22 апреля года. – Нижний Новгород: Нижегород. гос. лингв. ун-т им. Н.А.

Добролюбова, 2005. – С. 43-47. (0, 2 п. л.) 20. Воронцова Т.А. Ирония в публичном диалоге // Стилистика и риторика: прошлое, настоящее, будущее : материалы межвузовской научной конференции. – Ижевск, 2005. – С. 5-9. (0,2 п. л.) 21. Воронцова Т.А. О некоторых теоретических аспектах понятия «речевая агрессия» // Речевая агрессия в современной культуре : сборник научных трудов. – Челябинск : Изд-во Челяб. ун-та, 2005. – С. 4-7. (0,2 п. л.) 22. Воронцова Т.А. Деструктивное речевое поведение в публичном диалоге // Вестник Удмуртского государственного университета. Серия Филологические науки. – № 5. – Вып. 2. – Ижевск, 2005. – С. 75-80. (0,4 п. л.) коммуникативному дисбалансу // Многоголосье культуры Урала : сборник материалов Второго Славянского научного собора. 24 мая 2004 г. – Челябинск, 2004. – С. 98-100. (0,1 п. л.) 24. Воронцова Т.А. «Ужели слово найдено?» (концепт «олигарх» в современном языковом сознании)» // Новая Россия: новые явления в языке и науке о языке : материалы Всероссийской научной конференции 14- апреля 2005 г. Екатеринбург, Россия. – Екатеринбург : Изд-во Урал. ун-та, 2005. – С. 57-63. (0,4 п. л.).

25. Воронцова Т.А. Концепт «государство» в современном языковом сознании // Третьи Лазаревские чтения Традиционная культура сегодня:

международным участием 21-23 февраля 2006 года. – Ч. 2. – Челябинск : Издво Челяб. ун-та, 2006. – С. 244-248. (0,25 п. л.) 26. Воронцова Т.А. Концепт «Америка» в современном публичном дискурсе // Русский язык и русская речь в ХХI веке: проблемы и перспективы: материалы международной научно-практической конференции 30-31 марта 2006 г. – Ижевск, 2006. – С. 17-20. (0,2 п. л.) межкультурная коммуникация». – №1. – Воронеж, 2006. –– С. 83-86. (0,4 п.

л.) педагогического университета – №4. – Челябинск, 2006. – С. 138-146. (0,4 п.

л.)

 
Похожие работы:

«ВЕКШИН Георгий Викторович ФОНОСТИЛИСТИКА ТЕКСТА: ЗВУКОВОЙ ПОВТОР В ПЕРСПЕКТИВЕ СМЫСЛООБРАЗОВАНИЯ 10.02.01 – русский язык Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора филологических наук Москва — 2006 ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ Значимость звуковой стороны текста как области и организующей, и организованной была очевидна уже поэтикам и риторикам древности. Современная традиция ее изучения ведет свою родословную от гумбольдтианской и потебнианской философии...»

«Смолякова Наталия Сергеевна ПРОСТРАНСТВЕННЫЕ ЛЕКСИЧЕСКИЕ ЕДИНИЦЫ В ЛИНГВОКУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКОМ АСПЕКТЕ (На материале говоров Среднего Приобья) 10.02.01 – Русский язык Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Томск – 2006 Работа выполнена на кафедре русского языка ГОУ ВПО Томский государственный университет Научный руководитель : кандидат филологических наук, доцент Татьяна Борисовна Банкова Официальные оппоненты : доктор филологических...»

«НЕВИНСКАЯ Мария Дмитриевна Концептуальная оппозиция народ – власть в политическом дискурсе 10.02.19 – теория языка Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Волгоград – 2006 Работа выполнена в государственном образовательном учреждении высшего профессионального образования Волгоградский государственный педагогический университет. Научный доктор филологических наук, профессор Елена руководитель - Иосифовна Шейгал. Официальные доктор...»

«КАЧИНСКАЯ ИРИНА БОРИСОВНА ТЕРМИНЫ РОДСТВА И ЯЗЫКОВАЯ КАРТИНА МИРА (по материалам архангельских говоров) Специальность 10.02.01 – русский язык Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Москва – 2011 Работа выполнена на кафедре русского языка филологического факультета ФГОУ ВПО Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова НАУЧНЫЙ РУКОВОДИТЕЛЬ: кандидат филологических наук доцент Гецова Оксана Герасимовна ОФИЦИАЛЬНЫЕ...»

«Солодянкина Наталия Владимировна ЦЕЛОСТНОСТЬ ТЕКСТА В АСПЕКТЕ СОГЛАСОВАНИЯ ЕГО ФОРМАЛЬНОЙ И СМЫСЛОВОЙ СТРУКТУР (на материале исходных и вторичных текстов) Специальность 10.02.19 – теория языка АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Кемерово 2004 1 Работа выполнена на кафедре русского языка государственного образовательного учреждения высшего профессионального образования Бийский педагогический государственный университет им. В.М....»

«Кочетова Ирина Владимировна Регулятивный потенциал цветонаименований в поэтическом дискурсе серебряного века (на материале лирики А. Белого, Н. Гумилёва, И. Северянина) Специальность 10.02.01 – русский язык АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание учёной степени кандидата филологических наук Томск – 2010 Работа выполнена на кафедре современного русского языка и стилистики ГОУ ВПО Томский государственный педагогический университет Научный руководитель : доктор филологических наук,...»

«ХАЛИЛОВА Наида Магомедовна СТРУКТУРНО-СЕМАНТИЧЕСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА АВАРСКИХ ПОСЛОВИЦ И ПОГОВОРОК Специальность 10. 02. 02 – языки народов Российской Федерации (кавказские языки) АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Махачкала 2010 2 Работа выполнена в отделе грамматических исследований Института языка, литературы и искусства им. Г. Цадасы Дагестанского научного центра РАН Научный руководитель – доктор филологических наук, профессор...»

«Шаповалова Елена Олеговна Сопоставительный аспект в передаче коннотаций французских и итальянских фразеологизмов с именами собственными при переводе текстов СМИ 10.02.20. – Сравнительно-историческое, типологическое и сопоставительное языкознание АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Тюмень – 2014 2 Работа выполнена на кафедре романских языков и межкультурной коммуникации федерального государственного бюджетного образовательного...»

«Эмер Юлия Антоновна МИРОМОДЕЛИРОВАНИЕ В СОВРЕМЕННОМ ПЕСЕННОМ ФОЛЬКЛОРЕ: КОГНИТИВНО-ДИСКУРСИВНЫЙ АНАЛИЗ 10.02.01 – Русский язык Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора филологических наук Томск – 2011 Работа выполнена на кафедре общего, славяно-русского языкознания и классической филологии ФГБОУ ВПО Национальный исследовательский Томский государственный университет Научный консультант : доктор филологических наук, профессор Резанова Зоя Ивановна Официальные...»

«Хлопьянов Александр Владимирович ЛИНГВОПОЭТИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ АТРИБУТИВНЫХ СЛОВОСОЧЕТАНИЙ В ПОЭМАХ А.С. ПУШКИНА Специальность 10.02.01 – русский язык АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Москва – 2008 Работа выполнена на кафедре русского языка филологического факультета ГОУ ВПО Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова Научный руководитель : кандидат филологических наук доцент Ольга Николаевна Григорьева...»

«Труфанова Лилия Асмановна СУБСТАНТИВНЫЕ ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКИЕ ЕДИНИЦЫ С НЕЛИЧНЫМ ЗНАЧЕНИЕМ В АНГЛИЙСКОМ И РУССКОМ ЯЗЫКАХ Специальность 10.02.20 – сравнительно-историческое, типологическое и сопоставительное языкознание Автореферат диссертации на соискание учёной степени кандидата филологических наук Казань – 2009 2 Работа выполнена на кафедре романо-германской филологии ГОУ ВПО Казанский государственный университет им. В. И. Ульянова-Ленина. Научный руководитель : доктор...»

«ПОЛЕЖАЕВА Анастасия Николаевна ПРОБЛЕМЫ СОВРЕМЕННОГО ПЕСЕННОГО ТЕКСТА: ЛИНГВОЭКОЛОГИЧЕСКИЙ АСПЕКТ Специальность 10.02.01 - русский язык АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание учёной степени кандидата филологических наук Иваново – 2011 Работа выполнена в ГОУ ВПО Ивановский государственный университет Научный руководитель : доктор филологических наук, профессор Фархутдинова Фения Фарвасовна Официальные оппоненты : доктор филологических наук, профессор Пузырев Александр...»

«Сагидова Мариян Пастаминовна Сравнительный структурно-семантический анализ соматических фразеологических единиц дагестанских языков (на материале аварского, даргинского, лакского, лезгинского и табасаранских языков) 10.02.20 – сравнительно-историческое, типологическое и сопоставительное языкознание АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук МАХАЧКАЛА 2013 2 Работа выполнена в Федеральном государственном бюджетном образовательном...»

«Петрунина Светлана Петровна ГРАММАТИКА ГОВОРЯЩЕГО И СЛУШАЮЩЕГО В СИБИРСКИХ ГОВОРАХ (НА МАТЕРИАЛЕ ПАРНЫХ КОНСТРУКЦИЙ) Специальность 10.02.01 – русский язык Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора филологических наук Томск – 2008 Работа выполнена на кафедре русского языка филологического факультета ГОУ ВПО Томский государственный университет Научный консультант : доктор филологических наук, профессор Демешкина Татьяна Алексеевна Официальные оппоненты :...»

«ШАХБАЗ Самир Абдель Салям ОБРАЗ И ЕГО ЯЗЫКОВОЕ ВОПЛОЩЕНИЕ (на материале английской и американской поэзии) Специальность 10.02.04 – германские языки АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Москва – 2010 Работа выполнена на кафедре английского языкознания филологического факультета ФГОУ ВПО государственный университет Московский имени М. В. Ломоносова. НАУЧНЫЙ РУКОВОДИТЕЛЬ: доктор филологических наук, профессор кафедры английского...»

«ШИРЯЕВА Елена Федоровна АНТРОПОНИМИЧЕСКИЕ И ТОПОНИМИЧЕСКИЕ НОМИНАЦИИ В ПРЕДМЕТНОМ КЛАССЕ ОДЕЖДА В АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ XIX – XX ВЕКОВ Специальность 10.02.04 – германские языки АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Москва – 2013 1 Работа выполнена на кафедре английской филологии Института иностранных языков Государственного бюджетного образовательного учреждения высшего профессионального образования города Москвы Московский городской...»

«ДЗИДА Наталья Николаевна АСИММЕТРИЯ КОНЦЕПТА В СВЕТЕ КОГНИТИВНОДЕЯТЕЛЬНОСТНОГО ПОДХОДА В ПЕРЕВОДОВЕДЕНИИ (на материале романа М.А. Булгакова Мастер и Маргарита и его переводов на английский язык) Специальность 10.02.20 – сравнительно-историческое, типологическое и сопоставительное языкознание АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание учёной степени кандидата филологических наук Тюмень 2010 Работа выполнена на кафедре английского языка ГОУ ВПО Тюменский государственный университет....»

«Пак Ирина Яковлевна ЯЗЫКОВОЕ ВОПЛОЩЕНИЕ ОБРАЗА ДЕРЕВА/РАСТЕНИЯ В РУССКОМ ЯЗЫКЕ Специальность 10.02.01 – русский язык Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Томск – 2006 Работа выполнена на кафедре русского языка филологического факультета ГОУ ВПО Томский государственный университет. Научный руководитель – доктор филологических наук, профессор Ольга Иосифовна Блинова Официальные оппоненты – доктор филологических наук, профессор...»

«АДИНЬЯЕВА АЛЬБИНА САФАНЬЯЕВНА СРАВНИТЕЛЬНАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА КАТЕГОРИЙ ИМЕНИ СУЩЕСТВИТЕЛЬНОГО ТАТСКОГО И РУССКОГО ЯЗЫКОВ 10.02.20 - сравнительно-историческое, типологическое и сопоставительное языкознание АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Махачкала – 2011 Работа выполнена в Государственном образовательном учреждении высшего профессионального образования Дагестанский государственный педагогический университет Научный руководитель...»

«УСТИНОВА Людмила Петровна ГЛАГОЛЫ ИНФОРМАЦИОННОЙ СЕМАНТИКИ В ОСНОВНЫХ РЕГИСТРАХ ОБЩЕНИЯ (на материале немецкого и русского языков) Специальность 10.02.20 - сравнительно-историческое, типологическое и сопоставительное языкознание АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Казань – 2013 1 Работа выполнена на кафедре английской филологии федерального государственного автономного образовательного учреждения высшего профессионального...»








 
© 2013 www.diss.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Методички, учебные программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.