WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 

Pages:   || 2 |

«ИСТОРИЯ БЛУДНОГО СЫНА В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ: МОДИФИКАЦИИ АРХЕТИПИЧЕСКОГО СЮЖЕТА В ДВИЖЕНИИ ЭПОХ ...»

-- [ Страница 1 ] --

На правах рукописи

Радь Эльза Анисовна

ИСТОРИЯ «БЛУДНОГО СЫНА» В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ:

МОДИФИКАЦИИ АРХЕТИПИЧЕСКОГО СЮЖЕТА

В ДВИЖЕНИИ ЭПОХ

Специальность 10.01.01 – Русская литература

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени доктора филологических наук

Саратов 2014

Работа выполнена на кафедре русской, зарубежной литературы и методики преподавания литературы ФГБОУ ВПО «Поволжская государственная социально-гуманитарная академия»

Научный консультант:

доктор филологических наук, профессор, профессор кафедры русской, зарубежной литературы и методики преподавания литературы ФГБОУ ВПО «Поволжская государственная социально-гуманитарная академия»

Кривонос Владислав Шаевич

Официальные оппоненты:

доктор филологических наук, доцент, профессор кафедры русской литературы ФГБОУ ВПО «Волгоградский государственный социально-педагогический университет» Гольденберг Аркадий Хаимович;

доктор филологических наук, профессор, ведущий научный сотрудник Института высших гуманитарных исследований им. Е.М. Мелетинского ГОУ ВПО «Российский государственный гуманитарный университет»

Иваницкий Александр Ильич;

доктор филологических наук, профессор, заведующий кафедрой перевода и переводоведения  ФГБОУ ВПО «Пензенский государственный технологический университет» Жаткин Дмитрий Николаевич

Ведущая организация:

ФГБОУ ВПО «Удмуртский государственный университет»

Защита состоится 25 сентября 2014 года в 14-00 часов на заседании диссертационного совета Д 212.243.02 на базе ФГБОУ ВПО «Саратовский государственный университет имени Н.Г. Чернышевского» по адресу: 410012, г.

Саратов, ул. Астраханская, 83, XI корпус.

С диссертацией можно ознакомиться в Зональной научной библиотеке им. В. А. Артисевич ФГБОУ ВПО «Саратовский государственный университет имени Н.Г. Чернышевского» и на сайте ФГБОУ ВПО «Саратовский государственный университет имени Н.Г. Чернышевского» (http://www.sgu.ru)

Автореферат разослан « » 2014 г.

Учёный секретарь диссертационного совета Ю.Н. Борисов    




ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Сюжет о блудном сыне, входящий в Священное Писание – антологию древней художественной литературы, составленную из произведений разных родов и жанров и имеющую художественную ценность и мифологическую основу, – рассматривается нами как структурное начало, содержащее конфликт поколений в ситуации выбора жизненного пути, как матрица философской мысли типологической парадигмы художественных произведений русской литературы, содержащих в своей структуре мотив «отцы – дети».

Историко-типологическое и историко-генетическое исследование линии этого древнего сюжета в русской литературе, в разных вариациях представленного авторами-создателями текстов и приоткрывающего смысловые глубины, «высвечивает» существование системы его модификаций: литературные произведения варьируют древний инвариант с учетом представлений своего времени.

Модификации первоосновы в движении эпох происходят под влиянием как внешних факторов (исторического контекста, потребностей общества, художественного метода, жанровых особенностей), так и внутренних (механизма личностной и сверхличностной памяти). Сюжетные модели есть концепции, в которых иначе, чем в инварианте, по-новому, раскрываются отношения с людьми и миром. Ситуация конфликта поколений – «генотип», сохраняющийся в модификационных моделях во времени и имеющий всевременной характер.

Актуальность диссертации связана с потребностью современной науки в типологических исследованиях, в поиске новых подходов к тексту как смыслопорождающему устройству, в обнаружении интертекстуальных связей, «вечных» духовных ценностей, расширении смысловых уровней. Сюжет-архетип о блудном сыне представлен как интертекст, генетически давший жизнь множеству разнообразных сюжетных модификаций. Насущное требование современной истории литературы – проследить его развитие в русской литературе, определив закономерности, разработать типологию сюжетных модификаций, выстроить исторические типологии других сюжетов и образов. Типологических описаний произведений русской литературы, сюжеты которых основаны на конфликте поколений, нет, несмотря на то что необходимость типологического подхода к литературе и культуре и потребность в типологических моделях остро ощущается. Проблема изучения сюжетных модификаций во времени еще никем не исследовалась и поэтому значимость обращения к ней является весьма актуальной.

Типологический подход позволяет изучить далекие и близкие явления литературы, исходя из структурного единства всей культуры человечества.

Первоочередная задача такого изучения литературы и культуры – выработка метаязыка для их описания. В типологической парадигме художественных реализаций единой основы таким метаязыком стала притча о блудном сыне. Метаязык как язык описания позволяет рассмотреть варианты одной и той же структурной функции и определить типологические закономерности.

Сюжетно воплощенное событие притчи и его значение – это ее смысловые уровни, семиотика вечного. Текст притчи с его первичной формой образного моделирования реальности и содержательным потенциалом осмысляется индивидуально-авторским сознанием, создающим новые тексты, и различно функционирует во времени. Переосмысление текста происходит благодаря разным семантическим и синтаксическим единицам, которые становятся для создателя структурно значимыми.





Типологическая классификация и парадигма определяются системой социального функционирования текстов с единой структурной тематической единицей. Звенья парадигмы представляют собой различные варианты единого инвариантного значения. Инвариант как метаязык исполняет роль организатора системы, мерками которой мы измеряем другие тексты-объекты в движении эпох. Всем известное повествование о блудном сыне со своими образами приобрело, как, впрочем, и многие другие библейские сюжеты и образы, значение символа, выступающего «в роли сгущенной программы творческого процесса»

(Ю.М. Лотман).

Степень изученности и разработанности темы можно признать недостаточной. Обращения к явлению сюжетных трансформаций и вариативности, к смыслообразованию в процессе сюжетного моделирования в современном литературоведении носят частный, локальный характер. Произведения русской литературы, в которых нашла отражение  проблема «отцов» и «детей», стали предметом рассмотрения целого ряда работ отечественных ученых. Однако они основываются на изучении либо отдельного произведения, либо на сопоставлении двух-трех художественных текстов, созвучных между собой в рамках одной проблемы, так или иначе ее раскрывающих. Существующие исследования не позволяют проследить весь путь одного сюжета и причастных к этому сюжету мотивов в движении эпох. Без всеобъемлющего осмысления, без концептуального анализа текстов разных жанров, без целостного взгляда на развитие сцепленных мотивов «отцы-дети» и «блудный сын» невозможно увидеть и понять всю суть системы сюжетных модификаций. Наше обращение к библейскому сюжету-архетипу о блудном сыне – феномену, который стал объектом наибольшего числа интерпретаций в мировой литературе и искусстве, – предполагает систематизацию типологической повторяемости структурных элементов в парадигме сюжетных модификаций модели-матрицы, выступающей смыслопорождающим и сюжетообразующим компонентом в структуре художественного произведения. «Следы» сюжета-архетипа просматриваются в различных произведениях, в которых русские писатели так или иначе воспроизводят данную сюжетную схему.

Исследования, посвященные изучению функционирования преимущественно мотива блудного сына, – это труды ученых, чье внимание сконцентрировано, как правило, на произведениях русской литературы исключительно XIX века: А.В. Чернов писал об архетипе «блудного сына» в русской литературе XIX века (1994), Ю.В. Шатин обратился к исследованию трансформаций архетипических мотивов в новой русской литературе (1996), В.И. Тюпа посвятил ряд своих исследований притче о блудном сыне в русской литературе XIX века (1983, 2001). Это было осуществление мотивного анализа произведений, либо обращение к «присутствию» в их ткани текста евангельской притчи. В 2002 – 2006 годах в научный оборот вошли наши работы, посвященные функционированию архетипического сюжета о блудном сыне в произведениях Древней Руси, XVIII в., в которых исследовался путь этого сюжета и причастных к нему мотивов во времени и был предпринят опыт целостного исследования извечной проблемы «отцов» и «детей», использования темы и сюжета различными авторами.

В 2001 году нами впервые было предложено рассматривать архетипический сюжет притчи о блудном сыне как «модель системы человеческого полагания и поведения» (Э.А. Радь). Данная модель поведения отражает идеал взаимоотношений поколений, некий поведенческий канон. Поэтому вполне оправданным является исследование мотива «блудный сын» в связке и взаимообусловленности с мотивом «отцы – дети».

Существенным достижением литературоведческой мысли явились разработка и реализация проекта «Словарь-указатель сюжетов и мотивов русской литературы» и дополнительной серии «Материалы к словарю мотивов и сюжетов», выполненные Новосибирской научной школой Института филологии Сибирского Отделения РАН под руководством Е.К. Ромодановской. В словареуказателе, максимально сохраняющем мотивно-сюжетную связь, приведена словарная статья «Блудный сын». В ней дается примерный и далеко неполный, на наш взгляд, список произведений, в которых нашел свою художественную реализацию данный мотив / сюжет. В центре внимания сибирских филологов – теоретические проблемы сюжетообразования (например, авторы Материалов уделяют большое внимание определению функционального значения мотива и сюжета как нарративных структурных элементов) и исследование отдельных сюжетов в их историческом развитии в рамках довольно широкого хронологического охвата (от начала XVIII в. до современности).

К проблеме функционирования мотива блудного сына в произведениях Ф.М. Достоевского и И.С. Тургенева, ссылаясь на наше диссертационное исследование 2002 г., обращается В.И. Габдуллина. Она посвящает свою докторскую диссертацию творчеству Достоевского как иллюстрации художественного осмысления духовного опыта, отраженного в притче о блудном сыне и в литературе XIX века, исследование проведено в русле историко-типологического подхода и мотивного анализа.

Т.И. Радомская в своей монографии «Дом и Отечество в русской классической литературе первой трети XIX века. Опыт духовного, семейного, государственного устроения» анализирует феномен земного Дома в контексте национального уклада и духовной традиции, повлиявших на поэтику художественных текстов. Так в комедии А.С. Грибоедова «Горе от ума» отмечены как особо значимые мотивы парадигмы пути (пути в Отечество, пути-служения, пути, управляемого Промыслом Божьим и, соответственно, пути в Отечество небесное), восходящие к притче о блудном сыне, возвращающемся в свое Отечество. Тема пути-возвращения, как пишет Т.И. Радомская, интертекстуально оказывается связанной с определенной частью сюжета притчи о блудном сыне и становится общей для Грибоедова, Пушкина, Лермонтова. Автор книги констатирует, что в комедии притча «перерастает» в анекдот о сумасшедшем сыне и несостоявшемся отце. Однако подробного сопоставительного анализа мотивов и сюжетов не предлагает.

К проблемам архетипичности и возможностям смыслообразования («объективно данным возможностям расширения и углубления пространства смысла») в гоголевской прозе обращается В.Ш. Кривонос1. Одним из предметов его детального рассмотрения стали отцовско-сыновние отношения в повести «Тарас Бульба». Структурирование мира в этом произведении основано на антитезах «отцовская воля – сыновнее своеволие», «сон – явь», «носители истинной веры – неверные», «мужское – женское», «свое – чужое», «низ – верх» и др.

Ученый отмечает: «Гоголевская повесть способна открыть такие смысловые горизонты, которые остаются пока вне поля зрения исследователей и читателей»2. Его всесторонний анализ структурных свойств произведения выявил потенциалы продуцирования смыслов, используемые автором способы пространственного измерения образа мира и мира образов и характеризующие стиль гоголевского повествования парадоксы времени.

В нашем исследовании представлен процесс сюжетного моделирования, парадигма сюжетных модификаций теоретически обоснована; детально изучено развитие сюжета о блудном сыне и его мотивов «отцы – дети» и «блудный сын» в русской литературе, что стало изначально исключительной задачей. Нами фиксируется процесс художественного моделирования авторских концепций понимания проблемы «отцов» и «детей», образа блудного сына и динамика существования названных мотивов и архетипического сюжета со средневековья до начала XX века: ранее подобная динамика в таком временном охвате не исследовалась, хотя потребность в подобного рода исследовании сюжетаархетипа о блудном сыне в русской литературе и его разнообразных моделей уже давно назрела. Особое внимание в типологических моделях уделено сознанию «блудного сына» и происходящим в сознании трансформациям.

Новизна исследования заключается в том, что впервые предпринята попытка рассмотреть на обширном материале русской литературы типологию конкретного сюжета в большом временном охвате. Подобный подход отвечает традициям русского академического, «классического» литературоведения. Исследуя литературное творчество в типологическом освещении, анализируя «межтекстове единство» в контексте системы сюжетных модификаций, наша мысль движется от структурного анализа инварианта с генерализирующими мотивами его фабулы, выявлении разных уровней текста библейской притчи к                                                              См.: Кривонос В.Ш. Повести Гоголя: Пространство смысла: Монография. Самара: Изд-во СГПУ, 2006. С.13-138. Он же. «Мертвые души» Гоголя: Пространство смысла: Монография.

Самара: ПГСГА, 2012. С.96-116.

Кривонос В.Ш. Повести Гоголя: Пространство смысла: Монография. Самара: Изд-во СГПУ, 2006. С.10.

парадигме ее репрезентативных вариаций и описанию соотношения традиционных и индивидуально-авторских контекстов и смыслов этих вариаций. В рассмотренных произведениях прослежена трансформация как сюжета, так и ключевых фабульных мотивов. Предлагается репрезентация сюжетных моделей в различных видах литературного творчества: эпосе, драме, лирике, теоретическое осмысление и представление механизма порождения сюжетных модификаций как процесса сложного, глубинного, сознательного и бессознательного, отражающего результаты работы индивидуально-авторского сознания в понимании всевременной проблемы «отцов» и «детей».

Материалом исследования являются произведения русской литературы разных жанров и разных эпох – от древнерусской литературы до начала XX века («Житие Феодосия Печерского», «Слово о полку Игореве», «Моление Даниила Заточника», «Домострой», «Повесть о Горе-Злочастии», «Повесть о Савве Грудцыне», «Комидия притчи о блуднем сыне» С. Полоцкого, «Гистории»

Петровской эпохи, «Владимир» Ф. Прокоповича, «Синав и Трувор» А.П. Сумарокова, «Бригадир» Д.И. Фонвизина, «Путешествие из Петербурга в Москву»

А.Н. Радищева, «Наталья, боярская дочь» Н.М. Карамзина, «Капитанская дочка» и «Станционный смотритель» А.С. Пушкина, «Тарас Бульба» Н.В. Гоголя, «Отцы и дети» И.С. Тургенева, «Черный монах» А.П. Чехова, «Молчание», «В темную даль», «Мысль» Л.Н. Андреева, «Блудный сын» В.Я. Брюсова, «Стихи к сыну» М.И. Цветаевой, «Блудный сын» Н.С. Гумилева). Их выбор определялся их репрезентативностью для выстраивания типологической парадигмы сюжетных модификаций. Корпус произведений русской литературы выделен с помощью кода – библейско-евангельского сюжета о блудном сыне, содержащего в своей структуре генерализирующий мотив «отцы – дети» и сопряженного с ним мотива блудного сына. Полное описание генетических связей между различными сюжетными модификациями инварианта о блудном сыне далеко превосходит возможный объем данного диссертационного исследования.

Предмет исследования – эпизоды жизни архетипического сюжета о блудном сыне в русской литературе XII – первой трети XX вв., составляющие парадигму сюжетных модификаций. Принципиальное их сходство между собой – «присутствие» в структуре произведений мотивов «отцы – дети», «блудный сын», в освещении конфликта поколений, различие – в следующем: сохраняя связь с инвариантом, они актуализируют потребности своего времени и отражают авторские концепции.

Цель исследования – а) на основании сравнительного анализа проследить развитие инварианта в движении эпох, выявив сходства и различия текстов; б) уяснить, как с помощью канонического текста-кода постигаются конкретные жизненные ситуации, как, трансформируясь, сюжет демонстрирует свою устойчивость, оставаясь способом художественного осмысления и организации событий; в) показать, как индивидуально-авторское сознание моделирует новые варианты, трансформируя сюжет на уровне структуры и смысла; г) выстроить историческую систему сюжетных модификаций одной и той же основы.

Цели исследования определили его задачи:

1) рассмотреть сюжет о блудном сыне как глубинное кодирующее устройство, своеобразный «текстовый ген» (Ю.М. Лотман), проследив его развитие в развертывании скрытых в нем потенций;

2) определить особенности функционирования архетипического сюжета, сюжетообразующих и взаимообусловленных мотивов «отцы – дети» и «блудный сын» в системе произведений;

3) показать механизм порождения сюжетных модификаций, вариативность которых определяется координатами смыслового пространства евангельской притчи;

4) через изучение процесса вариантообразования, в системе модификаций подчеркнуть, с одной стороны, общую структуру, с другой – единичность, неповторимость и смысловые полутона во внутритекстовых системах каждой сюжетной разновидности в решении проблемы «отцов» и «детей»; в парадигме модификаций – схождения и расхождения с инвариантной моделью;

5) выявить в литературных текстах стабильные, парадигматические последовательности, соответствующие начальному потенциалу, построить типологию сюжета, отражающую трансформации;

6) показать всежанровую и всевременную «жизнь» одного архетипического сюжета в русской литературе в его вариативной реализации с учетом специфики стилей эпох и исторических особенностей.

Методологическую основу нашей диссертации составляет сочетание историко-типологического, историко-генетического, структурно-семиотического и сравнительно-исторического методов. Структурный метод продуктивен при анализе мифологических влияний, повторяющихся тематических элементов и предполагает, что художественное произведение рассматривается как система разноуровневых отношений, при этом уровни выделяются на основе оппозиций. Семиотический метод позволяет соотнести литературный, часто повторяющийся сюжет, с фольклорными, мифами, обрядами, а также с историкокультурным контекстом. Типологический метод выявляет инвариантные закономерности развития структурных функций на основе сопоставления функционально эквивалентных литературных явлений. Историко-генетический метод показывает устойчивость в художественных реализациях архетипического сюжета.

Методически диссертационное исследование опирается на труды Ю.М.

Лотмана, Р. Барта, В. Шмида. Использованы приемы анализа и подходы к исследованию текста, разработанные В.Я. Проппом, который провел огромную основательную и скрупулезную работу по генетической и типологической систематизации фольклора, вслед за ним мы попытались генетически систематизировать произведения русской литературы, в своей структуре содержащие (эксплицитно или имплицитно) евангельский миф о блудном сыне.

Попытка увидеть и соединить закономерность и индивидуальное внутри этой закономерности позволяет нам углубиться в соотнесенность общей нормы, воспринимаемой художником и адресатом произведения как внешняя по отношению к данному тексту закономерность, и конкретных творческих решений, предстающих как индивидуально-совершенные открытия.

Теоретической базой стали труды видных литературоведов – Р. Барта, М.М. Бахтина, С.Н. Бройтмана, А.Н. Веселовского, Б.М. Гаспарова, В.А. Зарецкого, Б.О. Кормана, Ю.М. Лотмана, Д.С. Лихачева, А.Ф. Лосева, М. Мамардашвили, В.Я. Проппа, Е.К. Ромодановской, Н.Д. Тамарченко, В.И. Тюпы, О.

Фрейденберг, В. Шмида. Теоретическую основу составили принципы структурного и типологического методов, разработанные Д.С. Лихачевым и Ю.М.

Лотманом, теория Д.С. Лихачева о концентрации в концептуальной сфере языка культуры в целом, теория М.М. Бахтина о диалогической природе образотворчества, учение Б.О. Кормана об авторе и субъектной организации художественного произведения, формах выражения авторского сознания в нем, концепция А.Х. Гольденберга, исследующего фольклорные и литературные архетипы в поэтике Н.В. Гоголя  вносящего существенный вклад в разработку теории архетипов; основные положения современных исследователей о типологической повторяемости, абстрагированности, матричности как способности архетипов продуцировать на своей основе новые варианты протообразцов, наследственности, способности передаваться от поколения к поколению.

Традиционный мотив «отцы – дети» как сюжетное ядро, раскрывающее взаимоотношения поколений, разворачивается в сюжет, в связи с чем мы можем проследить его развитие от эпохи к эпохе и убедиться в бесконечной актуальности извечной проблемы отцов и детей и невозможности однозначного ее решения, ибо в разные исторические времена вопрос взаимоотношений поколений наполняется новым содержанием и смыслом. Двигаясь во времени, сюжет-архетип как поведенческая модель видоизменяется, заключает в себе оценивающий авторский взгляд и представляет собой не просто схему событий, а реализацию определенного типа поведения. Первообраз впитывает в себя различные мифологемы и современные идеи, благодаря чему переходит в сюжет актуальный и сохраняется в нем наподобие ядра.

Художественные произведения, создаваемые в каждом новом временном отрезке, имеющие в своей основе общую структурную единицу, рассматриваются нами как парадигма типологически разнообразных «модификаций» одной и той же основы. Системно-структурный анализ художественных текстов, включающий в себя изучение типологических схождений и расхождений, утверждает нас в понимании «текста как смыслопорождающего устройства»

(Ю.М. Лотман).

Парадигматический ряд сюжетных модификаций, отображающих и изъясняющих конфликт поколений, дает возможность проследить путь одного сюжета и причастных к этому сюжету мотивов, проанализировать и понять суть системы с устойчивым канонизированным типом кодировки, увидеть историю «блудного сына» во времени.

Практическая и теоретическая значимость. Полученные выводы вносят новый вклад в разработку истории и теории литературы. Теория порождения сюжетных модификаций, предложенная в данном исследовании, позволяет рассматривать типологию различных фабул, сюжетов, мотивов. Целостность и широта охвата литературных произведений с их образцами решения извечной проблемы «отцов» и «детей» и различными образами блудных сыновей / дочерей дают возможность проникнуть в процессы художественного исследования тайн человеческой индивидуальности, понять степень свободы и зависимости человека от социальной среды, и, главное определить вечные ценности человеческого бытия, понять истинное предназначение человека в нравственнофилософском аспекте. Поэтому материалы диссертации могут быть широко использованы в литературоведческих исследованиях, в вузовской практике преподавателями-филологами (в курсах по истории русской литературы, в спецкурсах и спецсеминарах), педагогами, психологами, учителями словесности.

Кроме того, диссертационное исследование актуализирует проблему преемственности между древнерусской литературой и новой, что выразилось и в использовании авторами разных эпох мотива «отцы – дети» и коррелирующего с ним мотива блудного сына, а также в постижении национального своеобразия русской литературы и отражении исторической памяти русского народа в его литературе.

Основные положения, выносимые на защиту:

1. Сюжет евангельской притчи о блудном сыне – структурное начало, включающее уровни фабулы, сюжета, смыслов, способствующее распознаванию внутренних антитетичных отношений; универсальная мифологическая модель взаимоотношений поколений, отражающая образцовость в разрешении извечной проблемы «отцов» и «детей»; канонический сюжет с исходом, в котором торжествует идеальное начало, сюжет-макрособытие, поведенческий образец; матрица для создания типологически сходных произведений разных жанров русской литературы.

Миф о блудном сыне как язык, на котором говорят авторы разных времен, затрагивающие извечную проблему «отцов» и «детей», имплицитно или эксплицитно присутствующий в текстах, составляет онтологическое поле и является результатом онтологического сознания. Это свойство сюжета-архетипа позволяет рассматривать его в онтологическом плане и говорить о «физических» художественных реализациях.

2. Фабульная ситуация конфликтности инварианта – модели человеческого полагания и поведения – порождает разнообразные модификаций формы и художественные инкарнации в актуальном пространстве (структурные варианты). Инвариант является началом парадигмы сюжетных модификаций по сходству и различию, в каждом структурном варианте сохраняя свою устойчивость в движении эпох, расширяя смысловое пространство текста, становясь метатекстом по отношению к другим моделям (т.к. передает во времени отцовскосыновние отношения), и предстает способом художественного постижения события.

3. Согласно нашей теории, в механизме порождения сюжетных модификаций участвуют: а) смысловые координаты инвариантной структуры евангельской притчи, потенциально предполагающие вариативность; б) наличие главного «гена» – мотива «отцы – дети» – обладающего моделирующими качествами;

в) индивидуально-авторское сознание, моделирующее новый художественный вариант ситуации, вобравший в себя конкретное жизненное событие и особенности исторической эпохи и культурного развития общества; г) память (личностная (авторская) и сверхличностная (память культуры)), которая ретроспективно отсылает читателя к архетипу.

4. Сюжетно-фабульные модели разных эпох демонстрируют смысловую неисчерпаемость и процесс деканонизации в разрешении проблемы «отцов» и «детей». Этот процесс затрагивает не только уровень фабулы, выдавая модификации формы, но и уровень сюжета, отражая смысловую спектральность. Художественные модели как варианты текста-матрицы, созданные индивидуально-авторским сознанием, в системе модификаций репрезентируют смысловое многообразие интерпретации проблемы «отцов и детей» и многоликость образа «блудного сына». Философский смысл притчи, отвечая на запросы времени, проявляясь в модификационных моделях, потенциально бесконечен, актуализируется, соприкоснувшись с другим (чужим) смыслом. Через развертывание смысловых потенциалов инварианта происходит растяжение текста первообраза в его вариантах и смысловой прирост.

5. В системе сюжетных модификаций можно выделить два комплекса сочинений: 1) один составляют сочинения, где притча о блудном сыне сохранена в своем первоначальном композиционном построении, либо с прямыми воспроизведениями сюжетной канвы притчи; 2) второй – произведения, где обнаруживается «присутствие» того же сюжета в значительно измененном виде, это случаи актуализации притчи без воспроизведения ее сюжета в тексте. Парадигма сюжетных модификаций демонстрирует генетическую сюжетную предопределенность и «онтологичность» писательского сознания, впитывающего особенности своей эпохи и проявляющего своеобразие художественного метода.

«Ядро» сюжета-архетипа в новых моделях, с одной стороны, обретает новые оболочки, с другой, – остается неуничножимо-вечным.

6. В типологии сюжетов происходит (или подразумевается) изменение состояния героя. Эквивалентности состояний и ситуаций в парадигме сюжетных модификаций отражаются в эпизодах жизни сюжета о блудном сыне. Наличие эквивалентностей подтверждает факт существования типологических черт в системе.

7. Типология текстов с единой структурной единицей, выявляющая сходства / различия, проецирует горизонтальные и вертикальные межтекстовые связи, подразумевает многочисленные многоуровневые межтекстовые и внутритекстовые диалоги (диалог мировоззрений героев, их сознаний; диалог авторского сознания с сознаниями героев, автора и повествователя (нарратора); диалог творческой личности (автора) с жизнью; диалог с мифом; диалог эпох и авторских сознаний; диалог времени и вечности; диалог с культурой).

Апробация исследования. Объектом внедрения материалов и результатов диссертационного исследования является учебный процесс на филологическом факультете Башкирского государственного университета (г. Стерлитамак): лекции по истории русской литературы, спецкурсы и дисциплины по выбору (например, «Библия и русская литература»). Основные положения и идеи диссертации изложены в периодических изданиях, рекомендованных ВАК РФ (15 статей), в докладах на научно-практических конференциях различного уровня и опубликованы в сборниках их материалов:

Международных (А.С. Пушкин и культура, Самара, 1999; Н.В. Гоголь и мировая культура, Самара, 2009; Проблемы изучения русской литературы XVIII века, Самара, 2011; Гуманитарные науки в XXI веке, Москва, 2011; Дни науки – 2012, Прага, Чехия, 2012; Цветаевские чтения, Елабуга, 2012; Международный Форум словесников, Санкт-Петербург, 2012; Научный прогресс в Европейских странах, Штуттгарт, Германия, 2013; Измайловские чтения, Оренбург, 2013), Всероссийских (Два века с Пушкиным, Оренбург, 1999; Христианство и культура, Самара, 2000; Русский язык и литература рубежа XX-XXI веков: специфика функционирования, Самара, 2005; Проблемы изучения русской литературы XVIII века, Самара, 2003, 2006; Кормановские чтения, Ижевск, 2006, 2013;

Бочкаревские чтения, Самара, 2006; Качуринские чтения, Стерлитамак, 2012;

Образотворческие и смыслопорождающие функции художественного текста, Стерлитамак, 2012).

Основные и промежуточные результаты диссертационного исследования обсуждались на кафедре русской, зарубежной литературы и методики преподавания литературы ФГБОУ ВПО «Поволжская государственная социальногуманитарная академия».

Публикации. По теме диссертационного исследования опубликовано работы, среди них: 15 статей – в изданиях, рекомендованных ВАК России (Вестник ВГУ. Серия: Филология. Журналистика, 2011 (№1, № 2), 2012 (№1, №2); Вестник ТГУ, 2011; Известия Самарского научного центра Российской академии наук, Т.14, №2, 2012; Вопросы филологии, 2012, № 40; Филологические науки. Вопросы теории и практики, 2013 (№ 5 (23), №7 (25), №11 (29), №12 (30)), 2014 (№1 (31), №2 (32), №3 (33)); Вестник УдГУ. Серия: История и филология, 2013; Фундаментальные исследования, 2013), статей в других изданиях – 31, учебных пособий – 2, глав учебника – 1, глав монографий – 1, монографий – 2.

Структура и объем диссертации. Исследование состоит из введения, четырех глав, заключения, библиографии, включающей 488 наименований, приложений. Объем диссертации – 350 страниц.

Система сюжетных модификаций одной и той же основы-матрицы имеет следующие характеристики: целостность как онтологическое качество; «межтекстовое единство», структурную внешнюю и внутреннюю диалогичность;

смысловую неисчерпаемость; открытость (потенциальное продолжение во времени).

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во Введении сформулированы актуальность исследования, степень изученности проблемы, цели и задачи работы, раскрывается методологическая база работы, ее теоретическая и практическая значимость, определены положения, выносимые на защиту, дается общая структура диссертации.

Глава I. «Христианский канонический метасюжет и литературное творчество».

В параграфе первом «Мифологический сюжет-архетип о блудном сыне как отражение конфликта поколений: уровни нарратива, внутритекстовые диалоги» представлен структурный анализ евангельской притчи о блудном сыне, позволяющий обнажить глубинный философский смысл библейского текста, несущего значение первоосновы в построении взаимоотношений поколений и заключающего в себе идеальную модель поведения в ситуации конфликта. Сюжет с исходом, в котором торжествует идеальное начало должного, может быть назван каноническим.

Сюжет библейско-евангельского повествования о блудном сыне потенциально заключает в себе возможность многочисленных диалогов. Учитывая специфику поэтики конкретного библейского нарратива, осмысляемого как реальность, произведение рассматривается как органическое целое, каждый элемент которого реализуется лишь в отношении к другим элементам и к структурному целому всего текста, что позволяет обнаружить структурные и внеструктурные элементы системного единства библейского текста. Структура евангельской притчи, которая включает уровни сюжета, фабулы, способствует распознаванию внутренних антитетичных и, соответственно, диалогичных отношений.

Распознаются в свою очередь и разные смысловые уровни: 1) сакральный, высший смысл обретения Бога внутри себя, качественно новой духовной жизни (образ Отца – Бог); 2) бытовой и всечеловеческий смысл духовного единения поколений, понимания единства жизненных принципов и взглядов на жизнь. Обретение духовного родства оказывается выше родства по крови.

Мысль движется от констатации известных фактов к постановке новой проблемы – рассматривать евангельскую притчу как поведенческий канон в решении извечной проблемы отцов и детей, как инвариант, порождающий вариативность в сюжетах русской литературы, которая, в свою очередь, репрезентирует процесс моделирования сюжетных моделей, разворачивающих заключенный в архетипическом сюжете потенциал смыслов. Во всех актуальных сюжетах, благодаря сохраняющемуся в их структуре мотиву «отцы – дети», представлена фабульная ситуация конфликтности поколений.

Сюжетообразующий мотив притчи (мотив «отцы – дети») разворачивает в динамике времени разные смысловые пласты, порождает и передает конфликтность взаимоотношений поколений, коррелирует с мотивом «блудный сын». Архетипический сюжет о блудном сыне содержит в себе потенциал вариативности для художественного творчества, реализованный в русской и зарубежной литературе в виде типологии текстов с единой структурообразующей единицей. Моделируя образ мира и образ человека во всей их потенциальности, притча указывает на «высшую тему», объясняющую скрытый смысл любого земного события, – восстановления прерванной связи между человеком и Богом, внутреннего преображения, возвращения его божественного достоинства, т.е. встречи с Богом в самом себе и его мудростью.

Сюжет-архетип представлен как интертекст, генетически давший жизнь множеству разнообразных модификаций, открывающих новые возможности расширения смысловых уровней текста-матрицы, в котором навсегда сохранился его главный ген – мотив «отцы – дети». Выделены два типа сочинений авторов разных эпох, в которых «присутствие» притчи и обращение к ней носит эксплицитный или имплицитный характер: 1) сюжет сохранен в своем первоначальном виде (прямые воспроизведения сюжетной канвы притчи); 2) в переосмысленном и трансформированном виде (случаи актуализации притчи в читательском сознании без воспроизведения ее сюжета в тексте). Четыре плана сюжета-архетипа (повествовательно-событийный (фабульный); идейный; символический (символический план притчи способен развернуться в ряд смыслов);

потенциально-подтекстовый, который реализуется в актуальных сюжетах в движении эпох) «участвуют»  в актуальных сюжетах, включая читателя в процесс непрестанного смыслопорождения, отражающего уникальность авторского сознания, моделирующего новые художественные реальности.

Уровень фабулы в типологической модели – повествование о сынегрешнике, с этим образом связана вся событийная сторона притчи. Уровень сюжета включает разные смысловые пласты. В историко-литературном процессе фабула трансформируется, сюжет осложняется благодаря авторским интенциям.

Смысловой инвариант с «фабульной ситуацией конфликтности поколения» порождает разнообразные модификации этой формы как структурные варианты. Модификации открывают возможность расширения уровня сюжета.

Так возникают разнообразные художественные инкарнации сюжета-архетипа в актуальном пространстве – модели, созданные индивидуальным авторским сознанием и передающие состояния мира в его данности и в его потенциальности.

Каждая эпоха предлагает свои сюжетно-фабульные построения, свое сюжетносмысловое содержание. Являясь началом парадигмы сюжетных модификаций по сходству (наличие единого мотива) и различию, мифологический сюжет потенциально содержит в себе разнообразие возможных интерпретаций всевременной темы. Совокупность инварианта и максимального числа вариантов позволяет говорить о системе, транслирующей и эксплицирующей смыслы, имплицитно присутствующие в инварианте. В каждом новом структурном варианте благодаря мотиву «отцы – дети» так или иначе «заключен» сюжетархетип. Именно он, расширяя смысловое пространство текста, становится метатекстом по отношению к другим моделям-вариантам, так как передает во времени отцовско-сыновние отношения. Особенность метатекстуальной системы в системе – генетическая художественная предопределенность.

Сюжетно-фабульные модели разных эпох демонстрируют смысловую неисчерпаемость и процесс деканонизации в разрешении проблемы отцов и детей.

Совершенно очевидна невозможность различения модификаций без обращения к общей модели, коей является канонический сюжет о блудном сыне. Разновидности повествовательных текстов частично реализуют эту модель, а частично отклоняются от нее.

Конфликтность взаимоотношений поколений, представленная в тексте явно, либо подразумеваемая в подтексте, информацию о которой предстоит распознать читательскому сознанию, передается во времени генетически через мотив «отцы – дети», который выступает «в роли сгущенной программы творческого процесса»3 и продвигает повествование. Перспектива событийного развития действия, определяемая этим мотивов, носит чаще всего острый характер, т.к. в диалог вступают сознания персонажей.

Первообраз впитывает в себя различные мифологемы и современные идеи, благодаря чему и переходит в сюжет актуальный, реализованный в конкретном произведении, и сохраняется в нем наподобие ядра. Поэтому структурный анализ сюжета притчи о блудном сыне (инварианта), впервые проведенный углубленно, – необходимое начальное звено для понимания парадигмы репрезентативных вариаций притчи в русской литературе. И в этом заключается новизна подхода.

Параграф второй «Теория сюжетных модификаций и литературное творчество в типологическом освещении.  «Межтекстовое единство» как явление литературы» освещает видение системы модификаций древнего сюжета – литературных произведений, варьирующих древний инвариант с учетом представлений времени, что позволило сформулировать теорию сюжетных модификаций на примере архетипического сюжета о блудном сыне и его художественных инкарнаций в русской литературе в движении эпох.

В механизме порождения сюжетных модификаций библейской модели, в процессе художественного моделирования важную роль играют:

1) код, заключенный в сюжете-архетипе для дешифровки индивидуальным художественным и нехудожественным сознаниями, адресованный настоящему и будущему и дающий мощный культурный импульс художественной вариативности (главный «ген» в структуре притчи – мотив «отцы – дети», передает актуальным сюжетам конфликтность взаимоотношений поколений, выраженную в тексте явно, либо подразумеваемую в подтексте);

2) память, которая ретроспективно возвращает к архетипу; индивидуальная память автора, сознательно использующая архетип, коррелирует со сверхличностной памятью культуры, которая сохраняет в произведении предшествующие тексты;

3) координаты смыслового пространства, которыми и обусловлена вариативность архетипического сюжета в движении эпох, благодаря чему наблюдаЛотман Ю. М. Семиосфера. СПб, «Искусство-СПб», 2000. С. 239.

ется типологическое совпадение произведений разных литературных периодов;  так называемые «отправные точки смыслообразования» (Р. Барт) способны превратить текст сюжета-архетипа в новый, «для которого мерность семиотического пространства резко возрастает» (Ю.М. Лотман);

4) авторское сознание, способное в «процедуре» варианто- и смыслопорождения не только сознательно порождать новые тексты по существующей модели, но чаще всего несознательно, универсальная модель «живет» в области бессознательного, в творческой памяти писателя, влияя на процесс смыслопорождения. В результате работы сознания автора со словом во всем богатстве его значений и смыслов, со всей полнотой сюжетно-композиционных и жанровых форм организации произведения, проявления личностной и сверхличностной памяти рождается художественная концептуальность. Концепцию автора с его пониманием и оценкой человеческого мира представляют сознания героев, композиционно соотнесенные и преломленные между собой им же самим и выраженные в произведениях текстами персонажей. Разные понимания жизни авторами и героями, разные подходы к ней, позиции, точки зрения, «языки» как целостные мировоззрения вступают между собой в диалог. Диалогическая структура мышления, деятельности, определяющей поэтику произведения, подразумевает многочисленные диалоги – как внутренние (например, между сознаниями героев), так и внешние (например, с мифом), связанные с постижением авторского смысла произведения.

Внутри типологии сюжетных модификаций многоуровневые диалоги можно представить следующим образом: 1) диалог мировоззрений героев, их сознаний; 2) диалог авторского сознания с сознаниями героев, автора и повествователя (нарратора); 3) диалог творческой личности (автора) с жизнью; 4) диалог с мифом; 5) диалог эпох и авторских сознаний; 6) диалог времени и вечности; 7) диалог текста с культурой.

В разных вариациях одной и той же основы трансформация (изменение последовательности ключевых мотивов в сюжете, их последовательности) и диссоциация сюжетной структуры (распад, «пропуск» отдельных мотивов) – это продукты моделирующего сознания, превращающего случайное или типическое в закономерное.

Элементы универсального сюжета связаны с другими элементами (потенциальными в структуре инварианта и реализованными в актуальных сюжетах) отношением корреляции. Коррелируют пары: «уход – возвращение», «блуждание – возвращение», «отцы – дети», «грехопадение – покаяние», «воля – доля», «умирание – воскрешение», «часть наследства – расточение», «смирение – радость» и др. Таким образом, можно говорить о порождении совокупности парадигматических смысловых корреляций, обусловленной альтернативной возможностью, открывшейся сюжетной ситуацией выбора и имеющей для дальнейшего хода действия наиважнейшее значение. Предложенная жизнью в ситуации выбора альтернативность, в свою очередь, образует дихотомию понятий: «блудный / праведный», «возвращение / не-возвращение»; «покаяние / непокаяние»; «вера / неверие»; «диалог состоявшийся / не-состоявшийся»; «земля родная / чужая» и др.

Возможная дихотомия предполагает подчеркнутую диалогизацию внутренней структуры нарратива инварианта. Поэтому в авторских текстопорождающих интенциях, направленных на отражение конфликта поколений, содержатся два сюжетно-смысловых плана: первый – реально-эмпирический план (уровень повествовательного текста и актуального сюжета) и второй – мифологический (уровень сохраненного в повествовательном тексте сюжета-архетипа).

Мотив «отцы – дети» в нарративной структуре, развернутый в вариант конфликта поколений (этот мотив предполагает и бесконфликтные отношения, как, например, в случае со старшим сыном в притче), становится образомметафорой, актуализирующим для читательского сознания семантическое поле мифа, вступающего в диалог с реальностью. Диалог актуального сюжета и мифа заключает в себе возможность трансформации мифического архетипа в разные (и противоположные в том числе) по смыслу образы. Эту возможность художественно реализует авторское сознание.

В актуальных сюжетах (чья жанровая принадлежность может быть разнообразной), созданных тем или иным способом и затрагивающих проблему взаимоотношений отцов и детей, всегда сохраняется главный «ген» инварианта, благодаря чему в читательском сознании актуализируется притча без воспроизведения ее в новых текстах, предлагаются разные «результаты» разрешения конфликта поколений.

Система сюжетных модификаций одной и той же фабульной основы представляет диапазон вариативности, зависящий от активной творческой свободы самовыражения, авторских рефлексий и от типов замещающих и приращенных к основному ядру сюжета элементов.

Содержательность смысла определяется сосредоточенностью на некоем ядре, благодаря которому выявляются сходства несходного и несходство сходного. Смысл как результат смыслопорождения возникает в тексте, а не вовлекается в него со стороны, не только провозглашается художником, но и создается с участием читательского сотворчества (В.А. Зарецкий).

Необходимость «текстуального диалогизма» как постоянного, снова и снова возникающего «вечного» спора-контестации художников слова с предшествующей культурной традицией вытекает из актуализации общего смысла и рождения потенциальной множественности смыслов.

Онтологический характер универсалии, порождающей сюжетные модели, выражается в том, что «ядро» сюжета-архетипа в новых моделях, с одной стороны, обретает новые оболочки, с другой, остается неуничтожимо-вечным.

Изменение состояния героя в типологии сюжетных модификаций изображается писателями эксплицитно и в имплицитной форме, например, через «сопоставления двух контрастирующих состояний»4. В структурах и евангельской притчи, и произведений русской литературы, входящих в типологическую                                                              Шмид В. Нарратология. М.: Языки славянской культуры, 2008. – С.16.

систему, обнаруживаются наличие темпоральной дистанции между исходным и конечным состояниями героя, их эквивалентности.

Глава II. «Модификации сюжета о блудном сыне в древнерусской литературе»

Множество литературных произведений варьирует древний сюжет о блудном сыне, отражая представления своего времени и постигая конкретные жизненные ситуации.

Представим примеры модификаций сюжета о блудном сыне, как образцы неявного, бессознательного воспроизведения евангельской притчи в древнерусской литературе, которым мотив «отцы – дети» передал конфликтность взаимоотношений поколений. Тематическая концепция данного мотива соединила тексты в единое смысловое пространство и осуществила связь времен, образовав типологическое схождение. Парадигма сюжетных модификаций в древнерусской литературе выстраивается из произведений: «Житие Феодосия Печерского», «Слово о полку Игореве», «Моление Даниила Заточника», «Повесть о Горе-Злочастии», «Повесть о Савве Грудцыне», «Повесть о купце, купившем мертвое тело», «Комидия притчи о блудном сыне» Симеона Полоцкого.

В первом параграфе «Грешная» мать в «Житии Феодосия Печерского»: модель «Перевернутость» говорится о том, что в сюжете произведения есть два знаменательных эпизода «реализации» первообраза: история отношений блаженного Феодосия и его матери и история отношений с черноризцем Федосьева монастыря. Первый эпизод представляет собой перевернутый вариант притчи о блудном сыне. Не сын, а мать через покаяние проходит путь от греха к распознаванию духовного смысла человеческой жизни, обретению душевного покоя, к встрече с Богом в самой себе. Во втором эпизоде Феодосий, исполненный святого духа и умножающий божественное богатство, выступающий в роли отца по отношению к черноризцам, в очередной раз проявляет смирение и мудрость. Радость духовного отца, ратующего за спасение души черноризца, никогда не гневающегося, не осуждающего, смиренного и милосердного, ассоциируется с возвращением блудного сына и радостью Бога-Отца.

Трансформация и диссоциация структуры первообраза, генетическое восхождение к мифу – свидетельство вариантопорождения актуального сюжета с учетом представлений времени. С целью удовлетворения общественных потребностей, идеологических, литературно-эстетических и нравственных запросов общества деятели литературы обращали пристальное внимание на определенные стороны общественной и духовной жизни людей. Из всего многообразия человеческой жизни избирались такие реальные ценности, которые особенно волновали историческую эпоху. Путь святости, праведности был требованием общества XI–XIII вв. Поэтому общей концепцией произведений Киевской Руси стала идея духовного единения «отцов» и «детей» и жизни по Богу.

Параграф второй – «Система эквивалентностей «Слова о полку Игореве» и евангельской притчи о блудном сыне: модель «Тщеславие». На сюжетное сходство «Слова о полку Игореве» с притчей о блудном сыне впервые указал Б.М. Гаспаров5, акцентируя внимание на мотивах расточения отцовского имения, грехопадения, гибели / умирания, возвращения / воскресения, сопряженных с образом главного героя. Диалектическая диада «воля – доля», художественно воплощенная в «Слове о полку Игореве», также отсылает читателя к мифологическому источнику и коррелирует с его структурой. Выстраивается система эквивалентностей двух текстов – Притчи и «Слова», подкрепленная рядом дихотомий, выстраивающих антитетичный мир художественного произведения XII века. Инверсия выразилась в трансформации образа блудного сына-грешника в героический образ, о чем свидетельствует сюжетная очередность действий героя, богатая добыча войска Игорева и финал – возвращение и слава в его честь.

Сюжетная структура инварианта в варианте «Слова» претерпела следующую трансформацию: в мотивном комплексе первообраза измененными индивидуальным сознанием неизвестного нам автора предстали мотивы наследства, грехопадения, искушения, возвращения и покаяния; а единая структурная тематическая единица двух текстов сохранила конфликтность взаимоотношений. В конфликте поколений отмечается некоторая логическая незавершенность, объясняемая тем, что текст «Слова» дошел до нас не в первоначальном виде, а с «потерянными» фрагментами.

Традиционная система взаимоотношений «герой – властитель», расширяющая координаты смыслового пространства отношений «сын – отец», с ее причинно-следственными связями представлена как в «Слове о полку Игореве», так и в «Молении Даниила Заточника», проанализированном в третьем параграфе «Мудрый сын в «Молении Даниила Заточника»: модель «Преданность»». В нем отмечается, что конфликт поколений в Слове / Молении охарактеризован как мнимый, отражающий разное восприятие ситуации. Мотив «отцы – дети» реализован через иерархическую связь между участниками «диалога».

Человеческая потребность блудного / праведного «сына» в князе-отце как архетипическая психологическая потребность на уровне подсознания выразилась в системообразующих, ключевых, на наш взгляд, словах, основанных на христианской этике поведения: «Не смотри же на меня, господине, как волк на ягненка, а смотри на меня, как мать на младенца». Так в структуре Моления обнаруживается вселенское содержание библейской притчи, актуализация которой происходит в читательском сознании. В безграничном желании героя быть рядом с князем подтекстово заключен мотив возвращения, имеющийся в евангельской притче о блудном сыне. Подобная интерпретация объясняется позицией автора-героя, претендующего на положение умного / мудрого «сына».

Модель «Моления» как полноценное звено в системе модификаций сюжета о блудном сыне несколько выламывается на фоне повествовательных текстов, что обусловлено спецификой эпистолярного жанра и существенными изменениями мотивного комплекса инварианта (присутствием целого ряда мотивов лишь в подтексте).  В структуре произведения отсутствуют мотивы ухода,                                                              Гаспаров Б.М. Поэтика «Слова о полку Игореве». М.: «Аграф», 2000. С. 298-322.

странствия и неверности. «Событие» произошло только в сознании князя, создавшего мыслительную модель неверности в поведении своего подданного, в реальности не подтвердившуюся, но указывающую на ее семантический потенциал в отношениях «отцов» и «детей». Однако Даниил, выполняющий функцию сына, через принципиальную позицию, явленную в тексте, выстраивает «события», которые могут повлиять на его собственную биографию.

Четвертый параграф – ««Домострой» и русская литература XVII века:

модели «Моральное высшее», «Договор с дьяволом», «Невозвращение», «Договор с ангелом»». В системе модификаций архетипического сюжета на этапе  древнерусской литературы XVII века вырисовывается несколько иная картина.

В произведениях этого периода прослеживаются варианты отказа от нормы и варианты принятия нормы как выражения согласия с традицией.

Каждая новая модель актуального сюжета этого периода соотносится, но не совпадает с библейской притчей как сюжетом с идеальным исходом. Реальные возможности жизни оказываются сложнее и непредсказуемее, художественно воплощаются в авторских дискурсах, репрезентированных в прямой или завуалированной форме. «Принцип соответствия – несовпадения вытекает из самой конкретно-ситуативной природы нового сюжета»6.

Важным звеном в эволюции мотива «отцы – дети» является памятник литературы XVI века «Домострой», содержащий христианские каноны и «моральное высшее» как ориентир и регулятор жизни и выдающий «поведенческую норму». Это связано с тем, что в этот исторический период общество, переживающее «упадок нравов», выдвинуло требование создания образцов, регулирующих и исправляющих человеческие, иерархические государственные отношения и быт.

Теоретический трактат «Домострой» (модель «Моральное высшее») предложил идеалы, повлиявшие на общественное сознание XVI века, провел грань между старой и новой Россией, сохранив и развив традиции изнутри.

Устремленный к органическому / гармоническому состоянию мира, он закончил собою длительный процесс осмысления и стабилизации средневековой эпохи, доведя её до системы, развив до предела, за которым скрывался отчасти новый взгляд на поведение человека в обществе. Значение образцовости и семантической всевременности – черты литературного памятника XVI века.

«Домострой», являющийся руководством к идеальной жизни в миру, в котором человек рассматривается как член большой семьи и представитель общественной группы или класса, предлагает концепцию Дома как первичное, исходное для достижения идеала мироустройства, образец частной жизни с ее строгим порядком, послушанием, почитанием главы, и концепцию Государства как образцового мироустройства, которое становится для человека макрозадачей. Правильное домоустроение предполагает беспрестанное совершенствование, стремление к идеалу. Идеал, в котором отражены христианские каноны и «моральное высшее» всего общества, становится важным стимулом и ориентиром и представляет собой единство внутреннего (нравственного, духовного) и                                                              Бройтман О.Н. Историческая поэтика: Учебное пособие. М., 2001. С.333.

внешнего мира. Парадигма этики облекается в определенный набор действий, обрядов – в этикет, повязывающий человека во всех жизненных ситуациях.

«Поведенческая норма» в отношениях между членами семьи, хозяином и прислугой, хозяином государства и его подчиненными составляет форму идеальной жизни. Домострой оперирует исключительно понятием «дом», обозначая им единое хозяйственное, социальное и психологическое целое, подразумевая внутрисемейные и внутригосударственные отношения, основанные на господстве / подчинении, равно необходимые для нормальной жизни дома и человека в нем. «Малый мир» и мир большой сращены друг с другом и взаимосвязаны, ибо через Дом частный выражается Дом государственный. Дом – это и рай, психологическое целое, и та норма, которая резко ограничивала свободу, так любимую молодым поколением, от которой отталкиваются герои литературных произведений XVII века. Не принимая подобную нормативность, они пытаются «построить» в жизни свой этикет поведения, свою идиллию, свой рай. Реальная и литературная жизнь выдает новые варианты домостроения, расходящиеся с идеалами «Домостроя». Свидетельством тому служат примеры более поздних произведений, таких как «Повесть о Савве Грудцыне», «Повесть о ГореЗлочастии», «Повесть о купце» (XVII в.), «Комидия притчи о блуднем сыне»

Симеона Полоцкого (последняя четверть XVII века), «Повесть о Фроле Скобееве» (начало XVIII в.).

В литературе XVII века наблюдается разрушение дома как психологического целого и в большей части своей его невосстановление. Невосстановление первоначальной идиллии, противопоставленной большому миру, демонстрируют авторы бытовых повестей («Повести и Горе-Злочастии», «Повести о Савве Грудцыне»), заканчивая повествование тем, что приводят своих героев в монастырь. Исход, близкий к идеальному (для героя в сложившейся ситуации), но не совпадающий с ним, заключает в себе мотив одиночества и отказа от индивидуальности как символ спасения своей души от дьявола, от горя-судьбы. Бытовая повесть XVII века представляет конкретную коллизию своего времени, где выхода из одиночества нет. Неизбывность одиночества – плата за отречение от Бога в договоре с дьяволом. В модели «Договор с дьяволом» сюжетообразующим является мотив договора с дьяволом, представлен типичный «портрет»

средневекового человека «самовластного», своей волей совершающего поступки, ведущие к добру или злу, к правде или неправде, проявляющего «энергичность» и «живость».

Возникший от активности разлад с миром и конфликт отцов и детей подкрепляется в «Повести о Горе-Злочастии» (модель «Невозвращение») словами:

«Человеческое сердце несмысленно и неуимчиво». В своей неуимчивости и несмысленности человек оказывается перед выбором: принять жизнь либо как начальную идиллию, рай уготованный, либо как странствие, как большой мир, ища в жизни «лучшее», свое, добытое своими руками.

С идиллией тесно связана глубокая философская мысль о личностном предназначении. Эти понятия смыкаются и одновременно расходятся, ибо есть предназначение как норма, готовая идиллия и как отход от нормы, идиллия, которую ищет герой. Идиллия может быть выражена в согласии предназначения с традицией и в согласии человека со своим предназначением. Свое жизненное предназначение, уготованное человеку с рождения, чувствуют с малых лет герои житий. Предназначение героев повестей XVII века, как они его понимают сами, иного рода. Это предназначение в опоре на собственные силы, что связано в литературе с развитием индивидуальности, проявлением личностных качеств, характера. В центре человек как личность. Опора на собственные силы заключает в себе творческое и разрушительное начала.

Героям, в которых высокое соединено с низменным, не дает покоя не исчерпывающееся осознание своей вины перед Богом. Пройдя через грехопадение, в беспрестанном покаянии они лишаются навсегда начальной идиллии и обретают идиллию относительную. В монастыре человек находит себя не в бессилии духовного одиночества, а в силе духовного единения с Богом. Обретение психологической цельности – в свершившемся возвращении в лоно корпорации. Возвращение в отчий дом осталось невозможным, взаимоотношения поколений приобретают безвозвратный конфликтный характер. Подобный финал – логическое следствие неразумности человека, его «несмысленного сердца». Структура актуальных сюжетов бытовых повестей отразила трансформацию структуры инварианта, произведенную индивидуально-авторским сознанием, диалогизирующим с мифом и отразившим требования своего времени.

Результатом авторской текстопорождающей интенции является структурный вариант «Повести о купце, купившем мертвое тело» (модель «Договор с ангелом»), представляющий литературную обработку (в духе литературы демократических слоев русского общества) русской народной сказки. В оригинальной по своему идейному замыслу и художественному выполнению повести герои, обстановка и действие перенесены в мир реальных отношений русской действительности конца XVII века.

Текст архетипического сюжета также «вторгается» в повествовательную ткань произведения. Повторение инварианта с мотивом «отцы – дети», содержащим генетическую программу развития и передающим конфликтность взаимоотношений, выражено имплицитно. Смысловой инвариант генерирует новый структурный вариант с сохранением начальной идиллии. Ненарушаемость начальной идиллии соотносима по значимости с идиллией приобретенной, добытой своими руками. В «Повести о купце» идиллия выражается в богобоязненности и благонравии купеческой семьи, в которой вырос единственный сын, опять-таки безымянный по произведению, но, в отличие от Саввы и молодца, отличающийся разумом и стремлением быть последователем дела своих родителей, принимающий высоконравственность поступков, верность слову, чистоту помыслов, отсутствие корысти как норму. Купеческий сын с достоинством проходит путь от идиллии, созданной родителями, к идиллии, построенной собственными руками.

Основные звенья мотивного комплекса инварианта («отцы–дети» – выбор – уход – странствие – возвращение) повторяются, но демонстрируют семиотическую неоднородность. Завуалировано в произведении присутствует мотив ослушания: купеческий сын не приобрел товаров, не продолжил дело отца, а купил мертвое тело, исполнив нравственный долг перед Богом. Трансформация мотивного комплекса инварианта, в котором отражены потеря родственных связей и вина за содеянное, связана с сохранением духовной целостности героя с Богом, диссоциация – с отсутствием мотива грехопадения.

Эпизод, связанный с заключением договора с ангелом, – смысло- и сюжетообразующий, что позволяет нам классифицировать данную модификационную модель как одноименную.

Очередная модификация архетипического сюжета о блудном сыне рассматривается в параграфе пятом ««Комидия притчи о блуднем сыне» Симеона Полоцкого: модель «Скиталец»». Русская молодежь этого времени стремилась освободиться от домостроевских догм и жить «как ей любо». В авторском дискурсе Симеона Полоцкого точно воспроизводится в действии библейский текст, соединяющий библейскую «вечность» и московскую современность, сохраняющий не только основную канву притчевого повествования, но и детали, реплики действующих лиц, наглядно демонстрирующий неоднозначность решения проблемы и утверждающий читателя в мысли, что идиллия восстановима только правильностью принятых решений.

Чуждая страна действительно чужая в авторских интенциях литературы XVIII века: «дети» отправляются в странствие в поисках не столько собственного счастья, сколько с целью приобретения новых знаний и прославления своей страны, что было обусловлено историческим развитием русского общества, требованиями государственной политики, коренными изменениями в экономике, философии, и, следовательно, в сознании людей.

Акцентированность на мотивах возвращения, покаяния блудного сына и прощения Бога-Отца сменяется в пьесе Полоцкого «развертыванием» смысловой координаты странствия / скитания. Отказ от жизни домостроевской, нормированной, выраженный в критическом взгляде на устроение «отцовского»

варианта жизни, коррелирует с желанием погулять, почувствовать свободу.

Семантика слова «блудный» в тексте Симеона Полоцкого указывает на первостепенность смысла блуждания пространственного. Большая часть произведения посвящена биографическим эпизодам скитания героя. Сцены, подробно воспроизводящие жизнь Блудного сына на чужбине и его падение, являются творческим домыслом Полоцкого и преследуют цель озадачить зрителя / читателя вопросом о причинах этого падения.

В нарративной структуре пьесы мотивы расточения наследства и грехопадения обретают новые варианты своего художественного воплощения. Бремя ответственности за расточение имущества возлагается в произведении на отца, не научившего сына жить разумно, и на «злонравных» и корыстных слуг, расхитивших чужое добро и манипулирующих юношей. Потеря материального богатства сменяется обретением житейского опыта и Бога в себе. Внутренний статус человека с достоинством, сохранившего «честь» рода, выражен в ненарушении отцовских заповедей (не был блудником, пьяницей, скупым, был доверчив, добр и дружелюбен), в нежелании голодного героя есть из одного корыта со свиньями и в гневе.

Укрупнение фазы странствия, которая составляет основу нарратива, позволило писателю внести новые смысловые оттенки в трактовку проблем отцов и детей, отличную от евангельской. Симеон Полоцкий в своей поучающей пьесе, с одной стороны, максимально близко воспроизвел сам оригинал; с другой стороны, через реплики и диалоги сумел передать психологические состояния и личностные качества блудного сына, как то: открытость, наивность, печаль, безысходность, безграничную радость, развил в деталях сцены кутежей, унижения главного героя и его возвращения, сопроводив их музыкой и пением. Музыка, пение и интермедии усиливают легкое, комическое в драматическом, ибо пьеса Полоцкого по жанру больше относима к драме. А присутствие комедийного начала, которое в ранних пьесах не играет главенствующей роли в сочетании с серьезной драматургией, отвечало исконным зрелищным и литературным традициям.

Глава III. Вариативность архетипического сюжета о блудном сыне в русской литературе XVIII века.

Новая литература также выдает варианты индивидуального художественного моделирования, сохраняя архетипические черты первоисточника и одновременно отступая от его канона. Парадигму модификаций архетипического сюжета о блудном сыне в русской литературе XVIII века составляют произведения: «Гистории» петровской эпохи, «Синав и Трувор» А.П. Сумарокова, «Бригадир» Д.И. Фонвизина, «Путешествие из Петербурга в Москву» А.Н. Радищева, «Наталья, боярская дочь» Н.М. Карамзина. Данный перечень не исчерпывает полную картину сюжетных модификаций в литературе указанного периода, но демонстрирует смысловое, структурное и жанровое разнообразие вариантов сюжета-архетипа, его всежанровую и всевременную «жизнь» с учетом специфики стилей эпох и исторических особенностей. Черты времени так или иначе конденсируются в каждом произведении.

В нарративной структуре этих произведений мотив «отцы – дети» вновь развернут в вариант конфликта поколений и актуализирует семантическое поле мифа, вступающего в диалог с реальностью. Диалог актуального сюжета и мифа заключает в себе возможность трансформации мифического архетипа в разные (и противоположные в том числе) по смыслу образы. Модификации сюжета о блудном сыне, как образцы неявного, бессознательного «воспроизведения»

фабулы евангельской притчи в русской литературе XVIII века вновь сохраняют тематическую концепцию взаимообусловленных мотивов «отцы – дети», «блудный сын» и соединяют тексты в единое смысловое пространство.

В первом параграфе «Произведения Петровского времени («Гистории»:

модель «Путешественник», трагедокомедия Феофана Прокоповича «Владимир»: модель «Призыв»)» речь идет об основном мотивном комплексе «гисторий» – сопряжении в нарративной структуре мотивов «отцы – дети», благословение, уход, странствие, не-возвращение. Главный мотив развернут в бесконфликтные, как типичные для того времени, отношения поколений. Герои «гисторий», оказавшись в ситуации блудных детей (путешествующих / блуждающих по другим странам), к родителям не возвращаются. Мотив «отцы – дети» в трагедокомедии Ф. Прокоповича «Владимир» реализуется через союз с отцом сыновей Бориса и Глеба. Герои выбирают новизну, разум, свет, оказываются гибкими в приятии нового, что отличает их от старшего поколения и даже самого Владимира, которого весьма долго мучают сомнения. Трижды искушаемый бесами мира, хулы и плоти, Владимир, сомневающийся и поначалу заблуждающийся, осознает, насколько трудно преодолеть старые привычки и обычаи, но все же сделать это возможно.  Владимир в решении поставленной перед ним сложнейшей проблемы обнаружил поистине государственный ум, твердость воли, личное мужество. Так Владимир обретает в своем сердце нового Бога.

Эпоха Петра сделала Россию открытой и подвижной: обмен опытом, обучение за пределами России, множество открытий и изобретений, расцвет науки и культуры. Все это не могло не сказаться на российском человеке. Он стал более динамичным, подвижным. Предпочтение отдавал путешествиям и дорогам, структурно выполняя функцию блудного сына (в значении странника). Возросшая свобода выбора открыла широкие возможности для самореализации. В жизни реальных людей и героев художественного, фикциального мира, конфликт поколений стал острее.

Второй параграф – «Трагедия А.П. Сумарокова «Синав и Трувор»: модель «Трагическая дилемма»». Конфликт трагедии носит характер внутренней борьбы между патриотической любовью (любовью к родителю и долгом перед отечеством) и любовью-страстью (к возлюбленному). Арена борьбы – сердце главной героини Ильмены. Мотив сердца (общий для целого ряда трагедий Сумарокова) становится смыслообразующим элементом в структуре произведения. Внешний конфликт между отцом и дочерью снят. Оба поколения живут общей нацеленностью на приношение пользы государству. Свидетельством духовного (по чувству долга) единения служит следование дочери отцовским наставлениям.

Внутренняя, «сердечная» обособленность героини указывает на структурную функцию блудной дочери: ее сердце живет своей жизнью, его не подчинить законам государства, не принудить выполнять чью-либо волю, оно в своем выборе свободно. Между разумом и сердцем возникает противоречие, следствием которого становится своеобразный протест, выраженный в желании уйти из жизни как единственно правильном решении в сложившейся сложной ситуации. В читательском сознании актуализируется событийная канва евангельской притчи о блудном сыне (мотивы «отцы – дети», своеволия, ухода = грехопадения). Фабула сюжета-архетипа в данном актуальном сюжете трансформирована и редуцирована. При этом концептуальный уровень произведения осложняет его структуру мотивом сердца. Внутренний конфликт раскрывает нравственно-психологическую основу драматической коллизии: это изображение, с одной стороны, героини, совершающей психологический подвиг и с точки зрения христианской морали грех; с другой, изображение монарха, ведомого страстями и несущего горе и смерть. Глубокая философичность трагедии связана с несовпадением взглядов «отцов» и «детей» на значимость внутреннего мира человека перед государством, ставящим все индивидуальное в разряд второстепенного.

Трагическую дилемму определяют равноценные по отношению друг к другу чувства долга и чувства страсти (любви), выраженные в преданности и отцу, и возлюбленному. Оба чувства – высоки и красивы, в отличие от произведений XVII века, где страсть рассматривается как проявление низменного, греховного начала в человеке. Героиня в ситуации выбора реализуется как индивидуальность.

Ильмена в своем характерологическом целом отвечает семантике мотивного комплекса страдания сердца, отношения дочери с отцом, на основе которого строится сюжет произведения. Мотивный комплекс можно разложить на его составляющие: сердце – любовь – отцы-дети – страдание – смерть / грехопадение. Ключевыми словами для всего произведения в этом ряду являются отглагольные существительные «страдание» и «любовь». По своей семантической природе эти слова предикативны и обозначают определенное действие, с которым семантически коррелирует соответствующий глагол: страдание – страдать, любовь – любить, что сигнализирует об определяющем положении предикативного начала в семантической структуре мотива.

Мотивы сердца, «отцы-дети», смерти обозначены через непредикативные слова, за которыми также подразумевается комплекс действий-предикатов: мотив сердца – любить, мотив «отцы – дети» – строить отношения, мотив смерти – погибать. И этот же мотивный комплекс любви и страдания, являющийся типичным для произведений сентиментализма, подразумевает тему всего повествования: любовь и долг в трагедии «Синав и Трувор».

Таким образом, отмечая структурную измененность сюжета-матрицы о блудном сыне в актуальном сюжете А.П. Сумарокова, обнаруживаем диссоциацию таких мотивов, как возвращение, покаяние, смысловую трансформацию мотивов ухода, грехопадения, приращение мотивов сердца и страдания.

В третьем параграфе «Комедия Д.И. Фонвизина «Бригадир»: модель «Духовная пустота»» «высокая» комедия весьма своеобразно затрагивает вопросы нравственности, решает извечную проблему «отцов» и «детей». Бросая сатирически-обличительный взгляд на свое время, автор предполагает, на наш взгляд, идею глубинной, внутренней диалогичности мысли и диалогичности смыслов. Обнажая пороки современного общества, в котором соотношение «материальное – духовное» трансформировано в сторону преобладания первого, индивидуально-авторское сознание Фонвизина также создало вариацию известного сюжета-архетипа, открыв новые параметры и представив художественное воплощение темы взаимоотношений поколений в типичном для своего времени виде. В нарративе комедии «Бригадир» ценность материального (физического) оказывается приоритетной, а моральные качества, объединяющие отрицательных героев, обозначены единым понятием «бесчестие». Мотив бесчестия является и смыслопорождающим элементом в структуре произведения, указывающим на греховность и низменность родительского дома. Скрытые смыслы, заключенные в координатах смыслового пространства инварианта, оживают при рецептивном осмыслении вечной проблемы в контексте нового времени и демонстрируют широту смыслового потенциала.

Мотивы странствия (= путешествия в Париж), грехопадения (= расточительности; из текста известно, что Иван «повеса»), возвращения структурно и формально ставят 25-летнего инфантильного Ивана в один ряд с евангельским блудным сыном. Однако негативное наполнение образа, его статичность (статичны все персонажи этого произведения), выводят героя из него. Явно обозначенный конфликт поколений выражен в несовпадении взглядов на жизнь, брак, семью, в разном отношении к делу, в проявлении своеволия. Структура произведения как носитель нового смысла сходна с евангельским текстом по контрасту: тема «отцы – дети» в аспекте духовного / материального, возвышенного / низменного, должного / недолжного. Образ Ивана не подразумевает внутреннего перерождения. Невозможность духовных метаморфоз обусловлена низменной, бездуховной средой. Налицо диссоциация мотивного комплекса фабульного инварианта – отпадение мотивов покаяния и возрождения.

Текст евангельской притчи о блудном сыне и актуальный сюжет Фонвизина в диалоге смыслов и в диалоге вечности и времени выдают образцы с разными полюсами значений – «+» и «–», побуждая читателя задуматься об идеальном и безобразном, о смысле всего сущего.

В четвертом параграфе ««Путешествие из Петербурга в Москву» А.Н.

Радищева: модель «Поиск добродетельности»» автор обращается к проблеме «человек – государство», но в отличие от своих предшественников впервые в литературе наполняет идею патриотизма революционным содержанием. За раскрытием темы народа с нравственно-эстетических позиций, т.е. с точки зрения существующего добра и зла, где добро – это свобода, а зло – эксплуатация человека человеком и порожденный ею бесчеловечный строй царской России, стоит поиск потенциального патриота среди людей разных сословий. Примеры разных семей и разных человеческих отношений помогают читателю легко определить, за кем же должно быть будущее России. Своеобразной призмой этого поиска может служить его публицистическое произведение «Беседа о том, что есть сын Отечества».

Радищев подводит черту под идеей государственности, утверждая, что человек должен быть прежде всего сыном отечества (т.е. патриотом), проводя тождество между этим понятием и понятием «истинный человек». Хорошим сыном является тот человек, который следует вечным канонам бытия, данным от Бога.

Семейное воспитание как первооснова всей жизни человека и благосостояния всего общества дается родителями. Полагая, что семейное воспитание выше общественного, Радищев в «Путешествии из Петербурга в Москву» приводит множество примеров взаимоотношений «отцов» и «детей», свидетельствующих о беспрекословном следовании детей «заповедям» отцов, которое, однако, не всегда гарантирует наличие духовного семейного единства, внутренней бесконфликтности. Ценности семей, с которыми читатель вместе с Путешественником встречаются, разные. Автора наряду с задачей исправления всего общества волнует проблема родительской ответственности за воспитание будущих граждан прежде всего с нравственных позиций.

Радищевскую мысль, громко звучащую в произведениях Древней Руси, которую можно сформулировать так: здоровье общества начинается со здоровья взаимоотношений «отцов» и «детей», дополняет тезис: Бог внутри семьи может сделать общество совершенным. Под Богом следует понимать нравственность, доброту, благородство по отношению к человеку вообще – то есть все то, о чем говорит Радищев в «Беседе». В «Путешествии» писатель показывает семьи, в которых живет Бог и в которых он отсутствует.

Мотив «отцы – дети» является структурообразующим элементом в целом ряде глав «Путешествия». В главе «Крестьцы» изображение взаимоотношений поколений заключает в себе потенцию конфликтности, снимаемую поучением отца, человека духовного, способного на приобщение своих детей к сакральному и соборному началу. Крестицкий дворянин, предлагая своим сыновьям «правила единожития и общежития», предостерегает их от греха, того возможного пути, который прошел блудный сын. Радищев поднимается на новую ступень в понимании евангельской притчи о блудном сыне: в притче и произведениях Древней Руси духовное единение наступает после прохождения «детьми»

испытаний, грехопадения и раскаяния; в главе «Крестьцы» духовная связь поколений первостепенна. В данной авторской концепции – новизна в понимании вечной проблемы. Путешественник, устами которого говорит сам А.Н. Радищев, развивает мысль об отцовской ответственности перед обществом за поступки и деяния детей до их совершеннолетия, об ответственности перед Богом за семена добродетели, вложенные в детей.

Мотивы странствия, грехопадения, покаяния и возвращения, не вошедшие в структуру текста, функционально принадлежат миру героев, и присутствуют в структуре сюжета имплицитно.

Выбранные из «Путешествия из Петербурга в Москву» семейные ситуации помогают понять и раскрывают великое значение воспитания и духовного единения поколений для здоровья общества. Поэтому-то и названа отчизна «отчим домом» (единый корень со словом «отец»), и «сыновья» принадлежат не только своим родителям (родство по крови), но и родине, за ними – будущность.

Всем своим произведением А.Н. Радищев протестует против существующей безбожной государственной системы и одновременно бросает ей вызов.



Pages:   || 2 |
 
Похожие работы:

«Зиганшина Найля Фанизовна СВОЕОБРАЗИЕ ПОЭТИКИ ЗАМЕТОК ЭЛИАСА КАНЕТТИ Специальность 10.01.03 – Литература народов стран зарубежья (немецкая литература) АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Казань – 2011 Работа выполнена на кафедре немецкой филологии Государственного образовательного учреждения высшего профессионального образования Елабужский государственный педагогический университет Министерства образования и науки Российской...»

«высшего профессионального образования Уральский государственный университет им. А.М. Горького Научный руководитель : Полетаева Елена Альбертовна доктор филологических наук, профессор В.В. Блажес Официальные оппоненты : доктор филологических наук, доцент ЖИТИЕ НИКОДИМА КОЖЕОЗЕРСКОГО С.В. Минеева В ДРЕВНЕРУССКОЙ АГИОГРАФИЧЕСКОЙ кандидат исторических наук, доцент А.Т. Шашков ТРАДИЦИИ Ведущая организация :...»

«ГАРАЕВ Алексей Ирекович М.П. АРЦЫБАШЕВ: ИСТОРИЯ ФОРМИРОВАНИЯ ЛИТЕРАТУРНОЙ РЕПУТАЦИИ Специальность10.01.01. – Русская литература АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук КАЗАНЬ 2008 Работа выполнена на кафедре русской литературы ГОУ ВПО Казанский государственный университет им. В.И. Ульянова-Ленина Министерства образования и науки Российской Федерации Научный руководитель : кандидат филологических наук, доцент Крылов Вячеслав Николаевич...»

«Чайкина Татьяна Васильевна ЖАНР КАРТИН И СЦЕН В ТВОРЧЕСТВЕ А. Н. ОСТРОВСКОГО Специальность 10.01.01 – русская литература Автореферат диссертации на соискание учёной степени кандидата филологических наук Иваново – 2010 Работа выполнена в ГОУ ВПО Шуйский государственный педагогический университет Научный руководитель – доктор филологических наук, профессор Овчинина Ирина Алексеевна Официальные оппоненты : доктор филологических наук, профессор Тихомиров Владимир Васильевич...»

«Малкова Татьяна Юрьевна Полигенетичность демонических образов романа М. А. Булгакова Мастер и Маргарита Специальность 10. 01. 01 – русская литература АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Кострома – 2012 2 Работа выполнена в Федеральном государственном бюджетном образовательном учреждении высшего профессионального образования Костромской государственный университет им. Н. А. Некрасова на кафедре литературы Научный руководитель :...»

«Шамарина Анастасия Алексеевна СУБЪЕКТ ЛИРИЧЕСКОГО ВЫСКАЗЫВАНИЯ В ИСПАНСКОЙ ПОЭЗИИ ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ ХХ ВЕКА (А. Мачадо, П. Салинас, Л. Сернуда, Р. Альберти) Специальность 10.01.03 – литература народов стран зарубежья (европейская и американская литература) Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Москва 2012 Работа выполнена на кафедре истории зарубежной литературы филологического факультета Московского государственного университета...»

«Кирьянова Екатерина Николаевна ФЕНОМЕН ДОМА В РАННЕЙ ЛИРИКЕ МАРИНЫ ЦВЕТАЕВОЙ Специальность 10.01.01 – русская литература Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Москва 2012 Работа выполнена в Государственном бюджетном образовательном учреждении высшего профессионального образования города Москвы Московский городской педагогический университет на кафедре русской литературы и фольклора. Научный руководитель : кандидат филологических...»

«ЗЫХОВСКАЯ Наталья Львовна СЛОВЕСНЫЕ ЛЕЙТМОТИВЫ В ТВОРЧЕСТВЕ ДОСТОЕВСКОГО Специальность 10. 01. 01 -русская литература АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Научная Знглитка : Уральского I Государственного j Университета Екатеринбург 2000 Работа выполнена на кафедре русской литературы Уральского государственного университета им. А. М. Горького. Научный руководитель доктор филологических наук, профессор Г. К. Щенников...»

«Денисов Владимир Дмитриевич Ранняя гоголевская проза (1829-1834): пути развития, жанровое своеобразие, типология героев Специальность: 10.01.01 – Русская литература Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора филологических наук Санкт-Петербург 2012 2 Работа выполнена на кафедре русского языка Центра международных отношений ФГБОУ ВПО Российский государственный гидрометеорологический университет член-корреспондент РАН, доктор Научный филологических наук,...»

«Гилазев Зуфар Закариевич ТАТАРСКАЯ ЛИТЕРАТУРА НАЧАЛА XX ВЕКА (в книжных изданиях) 10.01.02 - Литература народов Российской Федерации (татарская литература) АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Казань - 2003 Работа выполнена на кафедре татарской литературы Казанского государственного педагогического университета Научные руководители: доктор филологических наук, действительный член АН РТ Каримуллин Абрар Гибадуллович; доктор...»

«БИРЮЗОВА Надежда Александровна МОТИВ ВТОРОГО ПРИШЕСТВИЯ ХРИСТА В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ XIX – XX ВВ. (на материале произведений Ф. М. Достоевского, М. А. Булгакова, А. и Б. Стругацких, Б. Акунина) Специальность 10.01.01. – русская литература АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Москва – 2010 1 Работа выполнена на кафедре русской и зарубежной литературы филологического факультета Российского университета дружбы народов. Научный...»

«Хуземи Дмитрий Владимирович Образно-символический мир в поэзии Се Тяо (V в.) Специальность 10.01.03 – Литература народов стран зарубежья (литературы азиатского региона) Автореферат диссертации на соискание учёной степени кандидата филологических наук Москва – 2010 Работа выполнена на кафедре китайской филологии Института стран Азии и Африки МГУ имени М.В. Ломоносова Официальные оппоненты : доктор исторических наук Торопцев Сергей Аркадьевич кандидат филологических наук...»

«Москалев Михаил Владимирович ГРАНИЦЫ ЛИТЕРАТУРЫ В ТВОРЧЕСТВЕ И.КАЛЬВИНО Специальность: 10.01.03 — литература народов стран зарубежья (европейская и американская литературы) Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Москва — 2009 Работа выполнена на кафедре истории зарубежной литературы филологического факультета Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова. Научный руководитель — доктор филологических наук, профессор...»

«Жеребкова Елена Владимировна Усадьба в русской литературе (II половина XVIII – I половина XIX вв.) Русская литература 10.01.01 Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Санкт-Петербург 2013 Работа выполнена на кафедре истории русской литературы филологического факультета федерального государственного бюджетного образовательного...»

«Нестеренко Олег Владимирович ПОЭМА Н. В. ГОГОЛЯ МЕРТВЫЕ ДУШИ В АНГЛОЯЗЫЧНЫХ ПЕРЕВОДАХ XIX-XXI ВВ. Специальность: 10.01.01 – русская литература Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Томск – 2010 2 Работа выполнена на кафедре русской и зарубежной литературы ГОУ ВПО Томский государственный университет Научный руководитель : доктор филологических наук, профессор Ольга Борисовна Лебедева Официальные оппоненты : доктор филологических...»

«ПОДОБРИЙ Анна Витальевна МЕЖКУЛЬТУРНЫЙ ДИАЛОГ В РУССКОЙ МАЛОЙ ПРОЗЕ 20-х годов ХХ века 10.01.01 – русская литература Автореферат диссертации на соискание учёной степени доктора филологических наук Москва - 2010 2 Диссертация выполнена в ГОУ ВПО государственный Челябинский педагогический университет доктор филологических наук, профессор Научный консультант : Лейдерман Наум Лазаревич доктор филологических наук, профессор Официальные оппоненты : Малыгина Нина Михайловна доктор...»

«НОЕВА Саргылана Еремеевна ОСОБЕННОСТИ ХРОНОТОПА РОМАНОВ И.М.ГОГОЛЕВА Специальность 10.01.02 Литература народов Российской Федерации (якутская литература) АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Якутск 2006 Работа выполнена в Центре изучения литературы Якутии Института гуманитарных исследований Академии наук Республики Саха (Якутия) Научный руководитель : доктор филологических наук, профессор Мыреева Анастасия Никитична Официальные...»

«Тимофеева Карина Юрьевна ХОРХЕ МАНРИКЕ В КОНТЕКСТЕ ИСПАНСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ XV В. Специальность 10.01.03. — Литература народов стран зарубежья (литература народов Европы, Америки, Австралии) АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Санкт-Петербург 2014 Работа выполнена на кафедре истории зарубежных литератур филологического факультета Федерального государственного бюджетного...»

«МОРОЗОВА МАРИЯ НИКИТИЧНА ГЕРОИЧЕСКИЕ ПЬЕСЫ ДЖОНА ДРАЙДЕНА Специальность 10.01.03 - литература народов стран зарубежья (литература народов Европы, Америки, Австралии) АВТОРЕФЕРАТ Диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук САНКТ-ПЕТЕРБУРГ 2002 Работа выполнена на кафедре истории зарубежных литератур филологического факультета Санкт-Петербургского государственного университета Научный...»

«МОНГУШ Евгений Докурович ФУНКЦИИ ЛИТЕРАТУРНО-МИФОЛОГИЧЕСКОЙ ОБРАЗНОСТИ В ПРОЗЕ Л. ПЕТРУШЕВСКОЙ Специальность 10.01.01 – русская литература АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Улан-Удэ – 2014 Работа выполнена в секторе литературы государственного бюджетного научно-исследовательского учреждения Республики Хакасия Хакасский научно-исследовательский институт языка, литературы и истории Научный руководитель : доктор филологических...»








 
© 2013 www.diss.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Методички, учебные программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.